Почти двести тысяч лет назад места, где сегодня стоит наш город, были скованы льдом. Потом ледник отступил, оставив после себя пологие холмы, болота и озёра, раскинувшиеся в неглубоких ледниковых котловинах — будущие Чёрное озеро и Малинское болото. Рельеф нашей местности, сформированный ледником, мало изменился с того времени. Аллея Лесные пруды и лес вокруг Чёрного озера — это территория, созданная отступившим ледником. Котловина на водоразделе Сходни и Ржавки, в которой лежит Чёрное озеро — это, по сути, вмятина, оставленная в земле чудовищной массой льда. После таяния московского ледника на этом месте возникли озёра, но со временем они заболотились и заросли — вмятина целиком заполнилась сначала озёрными, а потом болотными отложениями (торфом) и вся эта местность превратилась в болото. С течением времени исчезло бы и оно, но эти края заселили люди, а им понадобилось ископаемое топливо.

На месте будущего Чёрного озера местные жители стали добывать торф. Бывшие ледниковые ямы превратились в торфяные карьеры. Когда разработки забросили, карьеры затопило водой из подземных водоносных слоёв и ключей, подпитывавших болото. Получившийся водоём был наполовину искусственным, но люди стали воспринимать его как естественный — так возникло Чёрное озеро, которое, впрочем, ещё не называли Чёрным. Его окаймляла сфагновая сплавина, и она вновь стала разрастаться, затягивая тёмное зеркало воды белым мхом — сфагнумом, болотными травами и кустарничками.

Нынешнее Чёрное озеро — это озёрно-болотный комплекс, лесное озеро, окружённое верховым болотом. Площадь комплекса — около 7,5 га. Он включает акваторию озера, заболоченный остров, болото вокруг озера, сырые луга и лес, примыкающий к озеру с трёх сторон.

Перенесемся мысленно на двести лет назад и попробуем представить, каким было тогда Чёрное озеро и места вокруг него. Там, где сегодня проходит аллея Лесные пруды и разбегаются в стороны дорожки Крюковского лесопарка, стоял дремучий сырой бор — могучие ёлки и сосенки, рыхлая кочковатая земля, поросшая черничником, осокой, пушицей, шныряло зверьё, зудели комары. Ельник тянулся от Никольской церкви до речки Сходни, на берегу которой стояла деревня Савёлки.

«Лес занимает особое место среди достопримечательностей моей деревни, — описывает окрестности житель Савёлок Константин Куманин. — Заблудиться и погибнуть, конечно, нельзя, но для нас, ребят, при входе уже делалось жутко. Густой тёмный лес и манил, и пугал своей загадочной бесконечностью и мраком. На задворках, в сторону Москвы — ельник и сосна — это значит, белые грибы и черника».

В глубине леса лежало таинственное тёмное озеро с бурой водой, окружённое трясиной. По заболоченным берегам торчали стрелы рогоза с толстыми бархатными наконечниками-шишками. В воде лежали плоские навощенные листья, между которыми росли ослепительно-белые остролистные лилии — русалкин цвет, волшебная одолень-трава.

Здесь было царство русалок, водяного, болотницы, да и леший бродил где-то неподалеку. Местные крестьяне лесной и болотной нечисти побаивались. «Вода тихая, густая, отражение в воде, как в полированной чёрной поверхности. Загадочно и страшновато в одиночестве. Местные жители избегали ходить мимо озера, хотя путь и был короче, вот почему и тропки и дорога были нехожими и заросшими» — свидетельствует Куманин.

В другой стороне от озера лежало село Никольское с новенькой каменной церковью во имя святителя Николая, достроенной в 1827 году владельцами здешних мест — князьями Долгоруковыми. Ржавки, Никольское и Савёлки составляли их «Подмосковную». Сюда и ходили через лес молиться Богу крестьяне из ближних деревень.

Сами Долгоруковы — храмостроитель князь Андрей, его супруга Елизавета (урожденная Салтыкова) и десять (по другим данным — одиннадцать) их детей жили тут же в Никольском в просторном господском доме, окружённом парком с системой каскадных прудов, устроенных на речке Ржавке. Сегодня от усадьбы ничего не осталось, и место, где она стояла, можно определить лишь приблизительно: это нынешняя территория школы-интерната.

В жаркие летние дни княжеское семейство ходило купаться на Чёрное озеро, где для этого имелась купальня. Она находилась не там, где купаются сегодня, а на ближнем к церкви берегу (со стороны Дома ланей) и представляла собой деревянный бассейн глубиной около двух аршин (1,5 метра), выложенный дубовыми досками — купальщики сходили туда по лесенке и ступали на дощатое дно. Почему же купались именно там, а не в собственном парке? Дело в том, что тёмно-бурая вода считалась целебной, и знатные особы окунались в неё, чтобы поправить здоровье. К тому же стоячая тёмная вода быстро нагревалась на солнце и была теплее речной, проточной.

Поплескаться в тёплой водичке Чёрного озера прибегал и младший сынок князя — Володя, в будущем знаменитый московский генерал-губернатор Владимир Андреевич Долгоруков, а также его старший брат Вася — один из самых известных отпрысков этой фамильной ветви, впоследствии генерал от кавалерии и министр при дворе Александра II, Василий Андреевич Долгоруков.

Княжескую купальню вместе с имением забросили в середине 19 века. После 1850 года в усадебном доме в Никольском никто из Долгоруковых не жил и даже не приезжал сюда. Барский дом разобрали в 1880-х, а купальня, вернее её остатки из дубовых досок, сохранились до зеленоградских времен и были обнаружены в наше время.

Пока взрослые обходили таинственное Чёрное озеро десятой дорогой, его берега начали обживать крестьянские ребятишки из соседних деревень. С весны до первого снега оно было местом сборищ деревенской детворы. В жаркие дни здесь купались, а самые храбрые ребята лезли в трясину, чтобы добыть на глазах не столь отважных приятелей желанные трофеи — крупные белые лилии и коричневые початки рогоза. «Эти трофеи были далеко не у всех, — рассказывает Василий Куманин. — Для их добычи нужна смелость и сноровка: надо по трясине подобраться к кромке и, увязнув в чёрной навозной жиже по костолыжки, дотянуться до добычи». «Туда» — пробирались осторожно, а «назад» торопились избегнуть опасности и порой проваливались, смеша товарищей. Однако богатые трофеи победителя внушали зависть. О том, чтобы поделиться добычей, и речи не шло — счастливчик гордо указывал просителям путь к победе: «Пожалуйста, дорога не закрыта — поди, дотянись!» По осени дети собирали на болоте клюкву, которой много росло по берегам озера. Зимой же по глубокому снегу туда могли добраться только редкие в те годы лыжники.

Когда озеро освобождалось от снега и льда, на его берегах появлялись маленькие рыболовы. Вот как вспоминает об этой ребячьей забаве Василий Куманин: «Озеро манило обилием золотистых карасей, они были скорее пригодны для аквариума, чем для сковородки: пузатенькие, с золотисто-красноватым отливом, как начищенная медная пуговица. Караси ловились только вершей (корзина, затянутая тряпкой, в которой отверстие с кулак). В вершу кладут сухари чёрного хлеба, именно черного, смазанного подсолнечным маслом, к корзине привязывается веревка, на конце которой колышек для закрепления на земле или трясине. Выполнив все правила установки верши, можно рассчитывать на улов карасей с полсотни, а малышей из них выпустить обратно».

Ребятишки ставили верши в местах, куда было трудно пробираться — на улов это не влияло, зато позволяло показать свою молодецкую удаль. Такая рыбалка была делом опасным, ведь вытаскивая вершу можно было запросто провалиться в трясину, а повезёт ли выбраться… бог весть. Опасность влекла мальчишек, и порой трагедии удавалось избежать только по счастливой случайности.

Именно такой случай и произошел с маленьким Васей Куманиным. Он поставил вершу на ночь, а ранним утром, тайком от домашних, задворками улизнул на озеро к своему рыбацкому счастью. Пробрался по трясине к заветному месту, потянул на себя тяжёлую разбухшую корзину, и тут сплавина от тяжести провалилась под ним — мальчик увяз в болоте по колено. Со страху он нечаянно упал на спину, и это его спасло, давление на сплавину уменьшилось, и она постепенно поднялась на прежнее место. Тогда парнишка повернулся на бок и, зажав верёвку от верши в зубах, стал по чуть-чуть подвигаться к берегу, ухватился за кустики и кое-как вылез. Мокрый, грязный с полуживыми карасями, которых рассовал в карманы штанов, прибежал домой, где ему крепко попало от старших за испорченную одежду.

Карасей пришлось отдать кошкам, давно дожидавшимся подачки — половина их к тому времени издохла, но рыбак все равно гордился собой — рыбалка-то состоялась!

В первой половине 1960-х годов застройка Зеленограда вплотную приблизилась к Чёрному озеру. В 1965-66 годах вдоль будущей аллеи Лесные пруды (асфальтированной дороги до 1967 года там не было) вытянулись пятиэтажные корпуса 619, 620, 621, из окон которых открывался вид на живописный водоём.

На поляне у озера появились срубленные из брёвен сказочные избушки, беседки, деревянные горки… Но центром притяжения окрестной детворы было конечно само лесное озеро. Круглый год оно манило к себе ребят: купание, катание на плотах, рыбалка, зимой — лыжные прогулки и хоккейные матчи. А сколько зеленоградцев научилось плавать в его чистой тёплой воде!

В тогдашней народной топонимике Чёрное озеро делилось на три части: первое, второе и третье. Первым считали то, где купаются сейчас, вторым — связанное с ним протокой и сильно заболоченное, огибающее остров слева. Третье озеро — ближний водоём со стороны Дома ланей.

Пляж у Чёрного озера был оборудован для купания детей. Прямо в воде имелся просторный дощатый «лягушатник». «Это было квадратное строение из досок 10x10 метров, — вспоминает Андрей Серов. — По бокам настил с перилами — с него дядьки ныряли, а мы в середине в бассейне плескались, там была глубина — метр и дно из досок».

«Мы приехали из Москвы в 6-й район в 1965 году, — вспоминает Наталия Комаркова, — «лягушатник» и плот были тогда поновее. Раньше на Чёрном озере был «лягушатник «с дном из досок, прикрученных к столбам. Если туда набивалось много народа, он медленно опускался к великой радости мальчишек и девчонок, а рядом был плот, тоже прикрученный к столбам. С него можно было нырять».

По воспоминаниям старожилов, «лягушатник» соорудили рабочие завода «Элион» в 1963—1964 годах (то есть раньше, чем построили близлежащие пятиэтажки 6-го микрорайона) для подшефного пионерского лагеря «Искра», который в советские времена располагался на территории разрушенной Никольской церкви. Изначально эту купальню устроили на третьем озере, но там она просуществовала недолго. Параллельно построили другую — на пляже, которая потом осталась единственной. «Действительно, было два „лягушатника“. Один на первом озере, другой, на третьем, в самом центре» — подтверждает Евгений Мышанский. «Помню, когда в „лягушатник“ приводили детей из пионерлагеря, нас-городских выгоняли и не пускали купаться» — делится воспоминаниями Дмитрий Суточников.

«Как раз в эти годы во второй половине 1960-х я на нашем „Чёрном море“ научился плавать. Помню, пока по-собачьи с середины озера барахтался до лягушатника, целебной водицы наглотался, мама дорогая!» — рассказывает Сергей Анохин.

Позже «лягушатник» обнесли по периметру перилами. Вместе с примыкавшим к нему плотом, или вернее сказать, настилом для ныряния, он образовал конструкцию, способствовавшую с одной стороны потерям купальщиками ценных вещей, а с другой — их находкам.

«Подвыпивший народ перед купанием снимал штаны и перебрасывал их через ограждение „лягушатника“ , — поясняет Сергей Попов. — Содержимое карманов оказывалось на дне озера. А дальше — дело техники ныряющих, мы искали монеты и часы. Наша добыча была в виде мелочи или кошельков. Иногда находили свежие монеты, а иногда сросшиеся между собой от времени. Часы всегда были уже неисправны».

Отыскивали на дне озера и зимние потери. «В 1966 году озеро замёрзло, снега было мало, мы катались на коньках, — рассказывает Евгений Мышанский. — Около „лягушатника“ была прорубь, в эту прорубь столько шайб попадало. Летом мы ныряли с плота возле этой купальни, и доставали шайбы».

Любимой забавой мальчишек всякого возраста, проводивших дни на Чёрном озере, были плоты, сделанные из чего попало — из всякого барахла. Сооружали их и сами ребята, и рыбаки, и подгулявшие компании. Вместо вёсел использовали шесты для отталкивания от дна, благо, озеро неглубокое. Плавать на плотах начинали сразу, как только сойдёт лёд и так продолжалось до нового ледостава.

«Весной, обычно в апреле, мы начинали плавать на плотах, — вспоминает Андрей Анненков. — Пили берёзовый сок, в лесу ещё местами лежал снег покрытый лузгой от шишек и хвойными иголками. Романтика!»

«И мы из третьего озера приходили на плотах в апреле поплавать, — подтверждает Ринат Магжанов. — Заканчивалось всё потопом».

«Поскольку в те времена не было интернета и почти не было телевизоров, детки рабочих окраин (в том числе и я) развлекались как могли, используя подручные средства, — рассказывает Сергей Попов. — Плоты использовали в гонках на скорость, с них ныряли, под них подныривали, их переворачивали во время купания, причём переворачивали без остановки многократно (жуть какая-то — тяжеленный плот запросто мог прибить!), с них ловили бычков, жгли костры и плавали таким образом! Кататься вчетвером на полузатопленном плоту — фигня вопрос! В общем, нарушали все возможные правила безопасности. Проводили в таких развлечениях дни напролёт. К концу дня я уже не помнил, где оставил кеды, майку и треники. Ходил, искал».

Хорошо сбитые плоты служили очень долго. Один такой плот-долгожитель продержался на плаву чуть ли не десять лет — с конца 1960-х до конца 1970-х годов. Грузоподъёмность его была ограничена — с четырьмя-пятью пассажирами на борту он начинал тонуть, но и это обстоятельство мальчишки обратили себе на пользу: когда плот тянуло ко дну — они ныряли, а когда всплывал, запрыгивали снова.

Рыбу на Чёрном озере удили и стар и млад — не столько ради улова, сколько из спортивного азарта или просто из желания отдохнуть с удочкой в живописном месте.

Караси, которых некогда ловили здесь деревенские мальчишки, по-прежнему водились в озере, но их стало гораздо меньше, и поймать их можно было не везде, а вот бычков, как уверяют старожилы, было видимо-невидимо.

«Редко кому удавалось карася поймать, — свидетельствует Владимир Прудников, — а вот бычков было — хоть завались». Кстати, на фото выше — одно из лучших рыбных мест.

За карасем одни рыбаки лазили на трясину, а другие уверяли, что поймать их можно и с берега — только места знать нужно.

«Мы карасиков на этом месте ловили» — уверяет Юрий Парф. Карась белый, карась красный, верхоплавка, горчак и конечно бычки — вот добыча, на которую могли рассчитывать рыболовы. Бычков ловили по-разному. Многие — на удочку, вырезанную из ветки орешника.

«И я бычков ловила, — вспоминает Татьяна Дарье, — а удилище мне папа вырезал из орешника». «Мне батя тоже такие удочки из палок орешника делал, тогда бамбуковых ещё не было» — подтверждает Олег Мон. Место, где сделан снимок, считалось рыбным, чуть левее находился проливчик между первым и вторым озерами.

Но был и другой способ поймать бычков. О нём рассказывает Олег Попов: «В детстве была забава: несколько человек (3-5) очень медленно и тихо подходили к краю сплавины возле берега, противоположного пляжу на первом озере. Останавливались метра за два и одновременно нажимали или утопляли, если хотите, край сплавины. На неё набегало много воды в которой оказывались и бычки, мгновением ранее стоявшие под сплавиной. Потом вода просачивалась обратно, а рыба оставалась. В жаркие дни добывали таким способом штук по двадцать».

Некоторые рыбки были довольно крупными. «Мой приятель Вовка из 621 корпуса в середине 1970-х поймал бычка, так он в горлышко трёхлитровой банки не влез!» — рассказывает Андрей Серов.

Рыбы в озере было достаточно много, чтобы устраивать городские состязания, кто больше поймает. «Помню, что частенько в День рыбака на Чёрном озере проводились соревнования по ловле рыбок!» — вспоминает Нина Горохова.

Противоположный пляжу край озера (третье озеро по счету местных жителей) представлял собой нечто среднее между водой и сушей, а именно — сплавину, то есть плавающий на поверхности водоёма ковёр водных и болотных растений, такой плотный, что по нему можно ходить. Правда, есть риск провалиться, но именно эта опасность и составляла особую прелесть в глазах ищущих острых ощущений мальчишек и девчонок. Сплавина простиралась по воде метров на 10-15 от берега (год от года она то увеличивалась, то уменьшалась), по ней можно было перебраться на остров в середине озера в то время ещё не заросший высокими деревьями, зато богатый «дарами природы».

«Мы бегали по трясине за грибами на остров», — вспоминает Оксана Парамонова. «Всё детство прошло на Чёрном озере и на трясине. А какой классный островок в середине. До сих пор каждое лето в хорошую погоду туда заглядываю» — признается Михаил Ульянов.

«Да уж, трясина — дом родной, вечно пугали друг друга „окошками“ и продолжали лазить» — делится Татьяна Дарье. «Как-то шли по трясине втроём. Я оглядываюсь — мы вдвоём! И голова третьего торчит из „окошка“. Кое-как вытащили» — рассказывает Владимир Прудников.

Места, где можно было провалиться в трясину, особенно интересовали юных исследователей и испытателей — глубоко ли там? А что будет, если провалишься? «Специально в трясине выискивали „окошки“ и пробовали туда с опаской опускаться, — говорит Михаил Ульянов, — но рядом всегда кто-то стоял, чтобы в случае чего за руки вытащить!» «Мы сами туда прыгали, — подтверждает Сергей Попов. — Сначала боязно, а потом — дно-то твёрдое. Глина под взвесью!»

В 1970-х годах на зеленоградских озёрах появились пеликаны — не живые конечно, а скульптурные изображения этих птиц. «Поселились» они на Быковом болоте и простояли там довольно долго — до благоустройства зоны отдыха в 2010 году, когда их сломали, а потом восстановили. Видимо, кто-то в городском хозяйстве был неравнодушен к пеликанам потому, что похожая скульптура была установлена и на Чёрном озере — а именно, на третьем озере.

Пару железобетонных пеликанов привезли и установили в 1977-78 годах в паре метров от края сплавины и метрах в 10-15 от твердого берега. Об их судьбе рассказывает старожил 6-го микрорайона Сергей Попов: «Пеликаны стояли на плоту из шести 200-литровых бочек объединённых стальным каркасом, естественно заваренных. Вся конструкция была „пришита“ ко дну вбитыми стальными трубами. Стояли они недолго. Плот с пеликанами, весом 600-700 килограммов приподняли, перенесли через столбы и пустили в свободное плавание. Но и плавали они недолго. Может с неделю. Развалился стальной каркас плота, и раскололось бетонное основание, на котором стояла композиция».

Таким образом, птичья пара оказалась разбитой. Один из пеликанов затонул на своей половине основания неизвестно где. Второму пеликану откололи клюв и оторвали левое крыло, которое крепилось болтами. В таком виде изувеченная скульптура много лет торчала на третьем озере.

«Невидимые над поверхностью стальные трубы ещё долго травмировали людей, которые прыгали со сплавины в воду, — добавляет Сергей Попов. — Иногда в них всовывали ветки и траву, чтобы были видны хотя-бы так».

Что стало с пеликанами теперь, неизвестно. Последние сведения о них удалось обнаружить в «Живом журнале» пользователя ultraboy2000, в записи 2015 года: «Пеликан не всем доступен для обзора, придется добираться до него заболоченным берегом. Сейчас правда озеро пересыхает и, не замочив ноги, можно дойти чуть ли не клюв потереть. В лучшие годы из озера еле-еле голова торчала. Теперь вода ушла, целиком торчит».

А в августе 2026 года, после очередного благоустройства, пеликаны вернулись на Чёрное озеро — возле берега, прямо в воде, установили бронзовую скульптуру двух птиц, сидящих на сваях.

Если взглянуть на Чёрное озеро с высоты птичьего полёта, можно заметить нечто удивительное. «Загадка, которую никто не может отгадать, — презентует диковинное явление Сергей Попов. — С юга на север тянется длинный тонкий островок. Прямой, как стрела — что это? Природа точно так не сделает».

Действительно, прямые линии природе не то чтобы совсем не свойственны, но настолько редки, что заставляют предполагать человеческое вмешательство, например, наличие некой соединительной дамбы. Однако в данном случае никаких рукотворных «чудес» нет, и деревья «по линеечке» на Чёрном озере действительно посадила сама природа. И не только там — аналогичные посадки из сосенок и берёз можно увидеть и на Малинском болоте.

Такой необыкновенный ландшафт вообще свойственен болоту и называется грядово-мочажинным комплексом. Мочажина — это заболоченное топкое место. Те, кто ходил по болоту, могли заметить, что его поверхность не сплошь топкая — на ней есть кочки, гряды и понижения между ними. Гряды покрыты сухим мхом, кустиками, деревцами. А мочажины всегда мокрые и часто зарастают топяной осокой. Именно такой «чересполосицей» и покрыты обычно болота. Но почему? Болотоведы считают, что причина образования этих полос в неравномерном росте мха-сфагнума. Он растёт на торфяной залежи, образуя кочки и гряды, а там, где торфяная масса разрывается, возникают мочажины или «окошки» открытой воды.

Конечно, гряды и мочажины возникают не как попало — они тянутся параллельно друг другу и перпендикулярно стоку поверхностных вод. Разглядеть этот сток едва ли возможно — слишком мал уклон поверхности. А в центре Чёрного озера, где уклона нет, сформировался грядово-мочажинно-озерковый комплекс. Такой же есть и в глубине Малинского болота.

«Почистить бы озеро, а то зарастает» — вздыхают старожилы, заставшие иные времена.

Инициативные горожане сами подсказывают городским властям разные способы. Например такой: «Три-четыре драглайна, десяток самосвалов и неделя работы. Выскрести по окружности в границах 6-8 метров до взрослых деревьев и тротуаров, остров оставить, округлить и тропу тоже можно оставить. Либо переход навести, как на Большом пруде, — предлагает Евгений Карбут. — А ил, вынутый со дна, на клумбы и теплицы. Удобрение — высший сорт. Я посылал в управу это предложение несколько лет назад, но услышан не был».

«Если бы можно было очистить озеро частями, изолировав от воды очищаемую часть, то я бы согласился, — рассуждает Сергей Попов. — Если бы озера одно за другим чистили, чтобы после очистки запустить всё живое в очищенную часть. Например, перекрыв части озера плотиной, точнее, двумя — одной не получится. Под трясиной своя жизнь».

Около десяти лет назад озабоченность горожан, по-видимому, разделяли и в префектуре. В 2015 году зеленоградская администрация обращалась с просьбой о выделении денег на реабилитацию Чёрного озера к руководству департамента природопользования и охраны окружающей среды и подведомственного ему госучреждения «Мосприрода». Но о результатах этого обращения не сообщалось.

В каком-то смысле результатом можно считать публикацию Зеленоград.ру 2018 года, в которой эколог «Мосводостока» Ольга Савина объяснила, почему Чёрное озеро чистить не нужно. По её словам, озеро следует рассматривать не как городской водоём, а как уникальную экосистему, вмешаться в которую, означает, нарушить природное равновесие и поставить под угрозу жизнь его обитателей, включая редких птиц и краснокнижные растения. Даже истинная глубина озера не такая, как может показаться во время купания — не два метра, а более шести, если иметь в виду торфяные отложения, хотя между слоями торфа и попадаются слои глины, которые ошибочно принимают за дно.

Аналогичную точку зрения высказал и Юрий Насимович — известный российский биолог и краевед: «Большую опасность представляет проект очистки всего озера от сплавины и „обводнение“ его жёсткой и грязной водой из реки Ржавки. Озеро полностью лишится своей флористической ценности и станет заурядным купальным водоёмом, причём менее приспособленным для этой цели, чем два огромных зеленоградских водохранилища на реке Сходне».

Беспокойство о том, что озеро обмелеет, по мнению специалистов, лишено основания. Уровень воды в нём стабильно поддерживается осадками и внутренними ключами озера. О них, кстати, знают и многие горожане. «Около трясины на дне бьют родники» — сообщает Анатолий Горемыкин. «Точно! Бьют, — подтверждает Сергей Попов. — Вода — лёд! А зимой струи воды из родников вымывают во льду линзы изнутри. Но не всегда. Иногда не найти».

Что касается зарастания водоёма, то процесс этот очень длительный, и не всегда видимость соответствует действительности. «Я жил на берегу Чёрного озера с 1966 по 1989 год. Излазил и исплавал там всё! — говорит Сергей Попов. — В настоящее время купаемся семьей и ловим рыбу! Даже пили зимой воду из озера. И я заявляю, что глубина озера осталась такой же, как и 50 лет назад, и зависит только от дождей и сезона! Дно озера — чистое! Там нет ничего такого, от чего его надо чистить! Глубина на втором и третьем озере также не изменилась. Где я ходил в болотных сапогах 40 лет назад — там и сейчас хожу, на том же уровне. Зеркало уменьшилось только за счёт растительности на втором и третьем, но и это, как я заметил, зависит от каких-то многолетних периодов! А на первом озере зеркало даже увеличилось. Травы стало меньше».