О своем появлении в Зеленограде Игорь Александрович не раз рассказывал сам — с разной степенью откровенности. Так, в статье «Наш город-спутник», Покровский писал следующее: «Я появился в Зеленограде в 1964 году. О нем (как о городе-спутнике) уже говорили повсеместно. Одна из наших мастерских занималась его проектированием. (…) Я не присутствовал при первоначальной разработке проекта и, вообще, узнал о нем только в 1962 году. К этому времени идея города-спутника трансформировалась в идею промышленного города в связи с развитием микроэлектроники (…) Поскольку здесь была одна небольшая архитектурно-планировочная мастерская, она не справлялась с размахом и ростом объемов работ. Поэтому был объявлен конкурс архитектурных проектов».

О каком же конкурсе речь? О состязании на лучший проект Научного центра в Зеленограде. «В 1963 году, когда Зеленоград только зарождался, во 2-м „Моспроекте“, где я работал, вдруг нам предложили спроектировать Южную промзону», — рассказал Покровский в интервью газете «41» в марте 1996 года.

Заметим, однако, что будущие «клюшки» и «шайба» были не первыми для коллектива Покровского в Зеленограде. Ранее его мастерской доверили проектирование первого микроэлектронного объекта — комплекса двух НИИ в Северной промзоне: здания НИИТМ и НПО «Зенит», а также завода «Элион», который в то время называли не заводом, а НИИ электронного машиностроения. На его месте уже стояли два готовых цеха несостоявшегося шарикоподшипникового завода, и их следовало вписать в новую архитектуру.

Затем Покровского вместе с мастерской привлекли к конкурсу на лучший проект Научного центра. «Вот так, еще в Москве, мы с головой окунулись в проблемы Зеленограда, создавая знаменитые „клюшки“, „шайбу“», — говорил позже Игорь Александрович. Однако за строчками официальных интервью остается много такого, чего широкой публике обычно не рассказывают. Например, личное отношение архитектора к этим событиям.

Много лет спустя Покровский — уже именитый мастер, поведал в кругу коллег об истинной подоплеке этих событий. Рассказ его попал на домашнюю видеозапись, которую Зеленоград.ру предоставила дочь архитектора Мария Покровская. «В Зеленоград меня затащили силком, — рассказал Игорь Александрович. — Партия и правительство приказали, а я всячески сопротивлялся. Провели конкурс на Южную промзону. Мы сделали свой комплексный проект. И, как ни странно, жюри выбрало нас. А известно: коготок увяз, всей птичке пропасть. Ну вот, за это и зацепились. Сказали: там такой передовой город развивается, научный форпост то-сё, пятое-десятое… А на что мне этот город! У меня уже была интересная работа, своя мастерская. Но под нажимом, а нажимать тогда умели, мне пришлось согласиться».

Итак, в Зеленограде в начале 1960-х годов сложилась щекотливая ситуация. С самого начала здесь работала мастерская замечательного архитектора Игоря Рожина. В то же время мастерская Покровского, еще находясь в Москве, проектировала центр города у пруда. Да, по признанию самого Игоря Александровича, «к этой работе приступили неохотно, без особого энтузиазма» — под нажимом, однако, «двоевластие» было налицо.

«У меня мастерская была — 150 человек, — пояснял Покровский в откровенной беседе с коллегами. — И здесь у Рожина была не меньше того, и ребята здесь были крепкие профессионалы. У них была психология какая: нашего руководителя Игоря Евгеньевича, нашего профессора сняли, а Покровского сюда».

Ситуация осложнялась тем, что Рожин был уже признанным академиком, автором множества известных проектов, а Покровский был «молодым да раним», и это обстоятельство еще усугубляло натянутые отношения с коллективом мастерской Рожина.

«Я был не один, я был с командой, и команда была вот такая крепкая! — подчеркивал Покровский. — И когда два коллектива столкнулись лбами, для меня был труднейший вопрос: как из этой ситуации выйти? Нам хотелось создать что-то новое, но у наших предшественников были свои разработки. И самое главное, что здесь была большая работа. Здесь была tabula rasa — чистое поле».

Поначалу москвичи ездили сюда на работу каждый день всей мастерской — сначала на двух автобусах, потом на одном. В команде Покровского в основном были молодые специалисты. Их легко было уговорить, так как в Зеленограде сразу же давали квартиры.

Переходный период длился с 1963 по 1964-й год. Со временем все уладилось. «В результате объединения все разногласия забылись, — рассказывал Игорь Александрович, имея в виду, что мастерская нового главного архитектора вобрала в себя большую часть специалистов из команды Рожина. - Ну а потом, где-то через год, моя мастерская перебралась в Зеленоград и занялась городом целиком. Постепенно большинство сотрудников переселились сюда. А состав мастерской, надо сказать, был у нас очень сильный. За прошедшие годы более 300 человек пошли на повышение. Многие стали академиками, докторами наук. Я же доволен, что мне удалось все это „сцементировать“, организовать плодотворную работу».

В Зеленоград переехали далеко не все архитекторы и не сразу, включая самого Игоря Александровича, который пользовался служебной «Волгой», продолжая каждый день ездить на работу из Москвы. Это обстоятельство сыграет впоследствии важную роль в обретении городом своего облика. Но мы вернемся к нему позже.

А сейчас поговорим о переходном объекте в архитектурной истории города — площадь Юности. Ее начинали строить еще при Рожине, а закончили уже при Покровском. «Строительство площади Юности завершается, — рапортовали архитекторы в журнале „Архитектура СССР“ осенью 1969 года. — Здесь построен кинотеатр на 800 мест (он был положен в основу новой серии типовых проектов кинотеатров) и районный торговый центр. Оба сооружения имеют отличающийся архитектурный облик. Низкие их объемы составляют контраст с расположенными за ними вертикалями трех 14-этажных жилых домов-башен».

Строительство трех кирпичных башен на площади Юности за кинотеатром «Электрон», прозванных горожанами «царским селом», поскольку там поселилось городское руководство, стало одним из первых знаковых решений Покровского в Зеленограде. Эти башни, по сути, завершили формирование ансамбля площади.

«Особый, узнаваемый характер получила площадь Юности, — писал Покровский в статье „Наш город-спутник“. — Четырех- и пятиэтажные дома постепенно сменились домами-башнями, что украшало город, создавало привлекательный вид».

Далеко не все зеленоградцы знают, что именно Покровскому мы обязаны привычным видом Центрального проспекта. Как ни мечтали зодчие создать для молодого города что-то оригинальное, спроектировать что-нибудь «эдакое», не серийное — было нельзя. Город застраивался по типовым проектам, и на Покровского наседало начальство, призывая застроить главную улицу города обычными девятиэтажками.

«Центральный проспект — любимое место зеленоградцев, но не все знают, в каких творческих муках рождался проект его застройки, — вспоминал Игорь Покровский. — Когда подошли сроки проектирования Центрального проспекта, Моссовет стал навязывать архитектурной мастерской для этого комплекса типовые дома. Но мне не хотелось превращать Центральный проспект в типовую застройку. Я предложил эти дома разместить в глубине 4-го микрорайона, а застройку проспекта отложить. Вскоре появилась возможность поставить наискось корпуса, по тем временам тоже типовые, но самые передовые в этом классе зданий».

Сдерживая давление ретивых начальников, Игорь Александрович, в распоряжении которого были лишь стандартные «коробки», положенные горизонтально либо поставленные «на попа», напряжённо искал и нашел подходящий типовой проект парных башен. И поспособствовал этому ежедневный путь на «Волге» из Москвы на работу и обратно. В то время — на рубеже 1970-х, как раз застраивалось Ленинградское шоссе у моста через канал имени Москвы. В этих «воротах столицы» по замыслу архитектора Андрея Меерсона были поставлены три пары 17-тиэтажных башен.

Эти-то башни и привлекли внимание зеленоградских зодчих. «Игорь пользовался служебной „Волгой“, — рассказывал Феликс Новиков в книге „Зеленоград — город архитектора Игоря Покровского“, — садился всегда рядом с шофером, но только говорить с ним было не о чем. Машина шла на большой скорости, и он углублялся в свои размышления. А я ехал в „рафике“ не так быстро, беседовал до­рогой с Саевичем и Ионовым и поглядывал по сторонам. И однажды, следуя в Зе­леноград и приближаясь к Химкинскому мосту, обратил внимание на растущие с правой стороны спаренные башни. Я дал на них наводку Игорю, и он не возра­зил. Возможно, и сам их заметил». Эти башни и стали основой замысла.

Покровский, желая чтобы Центральный проспект имел своё лицо, поддержал идею придать улице асимметричный профиль. Северную сторону превратили в прогулочный бульвар.

Что касается южной, то «здесь на проспект выходят группы поставленных под углом к его оси ряд 9-этажных корпусов, в ритме с ко­торыми скомпонованы четыре группы пар­ных 17-этажных домов-башен. Эти башни имеют пространственно развитые первые этажи, занятые магазинами и предприятия­ми общественного питания» — так описан замысел зодчих в журнале «Архитектура СССР» №10 за 1969 год. Сдвоенные высотки выстроились вдоль улицы торжественным строем, придавая ей размах, солидность и модернистский шик.

Формально Покровский не был автором ансамбля Центрального проспекта. Не найти его имени и на проектах индивидуальных пристроек к 17-этажным башням. Однако «я не сомневаюсь, — пишет Новиков, — именно он определил ритм башен и формы двухэтажных пристроек».

Сам Покровский, не упоминая о своей роли, писал об этом так: «Этот проект был переработан для Зеленограда. Индивидуально были разработаны двухэтажные пристройки к „Детскому миру“, магазину „Океан“, Дому быта и магазину „Тысяча мелочей“. Так сложилась застройка Центрального проспекта».

«В итоге зе­леноградская композиция с приме­нением этого проекта стала лучше двух московских, — продолжает Новиков. — Во-первых, аккорд ритма четырёх парных башен гораздо ярче и парадней одиночной или парной тройки. Во-вторых, индивидуаль­ные пристройки явились ещё одним мощным ритмическим строем, подчеркиваю­щим стройность башен. И в-третьих, контраст простоты фасадов северной стороны подчеркнул главенство южной».

Если взглянуть на список авторов главных объектов Зеленограда, обнаружится, что имя Покровского стоит далеко не везде (а там, где оно есть, зачастую не на первом месте). Как главный архитектор города, он определял общую градостроительную концепцию Зеленограда. Увлеченно двигал «коробки» будущих зданий на макете, органично вписывая их в ландшафт и добиваясь лучшего взаиморасположения. В первую очередь это касалось ансамблей, определяющих лицо города. Архитектор Анатолий Саунин вспоминал о настойчивых поисках Покровским неординарных решений, согласно роли каждого объекта в ансамбле. Так было с проектированием центра города: Дворца культуры, здания горсовета, гостиницы. Так было и с Дворцом пионеров и с другими объектами.

Не менее важно это было и с жилыми домами, учитывая, что они могли быть только типовыми (единственным исключением стала «Флейта»). Это перемещение «коробок» было, по сути, единственным способом добиться различия в облике жилых микрорайонов.

«Нам помогла окружающая среда, — вспоминал Покровский. — В наших руках были козыри — это сама природа, лес, большая территория аэродрома. По мере возможности мы оставляли в неприкосновенности природу, в каждом микрорайоне сохранялись лесные массивы. 90% домов строились по типовым проектам, но мы находили узловые места, какие-то точки, где можно было поставить здания по индивидуальному проекту. Это создавало определенный облик города, его лицо».

Архитектор Вячеслав Кувырдин, которого Игорь Покровский пригласил к себе в мастерскую, вспоминает в книге «Зеленая ветвь Москвы» о проектировании застройки 5-го микрорайона, который впоследствии не раз занимал призовые места на конкурсах «Московский дворик»: «Очень тщательно мы работали с макетом 5-го микрорайона. Каждый день приходил Игорь Александрович, мы „двигали“ дома, выискивая места, свободные от леса, ставили их так, чтобы не затенить друг друга, и в то же время создавали интересные ракурсы застройки».

Игорь Александрович высоко ценил своих подчинённых и коллег, доверял их профессионализму. По воспоминаниям зодчих, изучая очередной проект, он не рубил с плеча, не делал жёстких замечаний, а излагал своё видение конструкции, и, как правило, находился компромисс. Когда он доверял бригаде полностью, то редко заглядывал в мастерскую, зная, что, если понадобится, проектировщики сами подойдут с вопросами к Главному.

Коллеги и соратники Покровского не раз повторяли, что в каждом зеленоградском объекте есть большая доля его души и участия. Однако в некоторых объектах Зеленограда это участие имеет вполне конкретные зримые формы — они являются авторскими проектами самого Игоря Александровича. В первую очередь это монумент «Штыки», выполненный Покровским в соавторстве с архитектором Юрием Свердловским — об этой работе мы расскажем отдельно.

Другой объект — Дворец культуры на Центральной площади, достроенный к апрелю 1983 года. Его спроектировала группа зодчих под руководством главного архитектора Зеленограда. По словам дочери архитектора Марии Покровской, это здание было любимым «детищем» ее отца в нашем городе. «Папа считал, что в общем, получилось хорошо, что это — успех. Дворец культуры он любил» — рассказала Зеленоград.ру Мария Игоревна. «Да, там были интереснейшие находки, — отметил сын Покровского — Александр, тоже архитектор, — например, лестницы на косоурах, на которых ступени смещены под углом. И придуманные Борисом Зархи конструкции потолочных перекрытий, в основе которых лежат равносторонние треугольники. Для своего времени это было вообще что-то немыслимое». А «круглую» лестницу, связывающую этажи ДК в районе атриума, архитекторы даже называли в шутку «яйцом Покровского».

Забавный эпизод, случившийся в день официального открытия Дворца 17 апреля 1983 года, вспоминал художник дворца Михаил Воронов: «Помню открытие. В тот день приехал архитектор дворца Игорь Александрович Покровский. Мы с ним были знакомы потому, что я до этого работал у него в мастерской. Он ходил по зданию, искал какую-то аудиторию, подходит ко мне и говорит: „Миша, я не понимаю, как пройти, что мы понастроили!“».

Третьим знаковым объектом Покровского в Зеленограде стало здание нынешнего Дворца творчества в 9-м микрорайоне (у него, конечно, было множество соавторов). В 1971 году для Дворца пионеров в Зеленограде решили построить специальное здание. Для главного архитектора этот Дворец пионеров был вторым — Игорь Александрович, напомним, был одним из авторов аналогичного сооружения на Воробьевых горах. И ряд принципов, успешно опробованных в столице, был использован в Зеленограде, хотя здесь масштабы значительно скромнее. Тем не менее, Покровский хотел, чтобы Зеленоградский Дворец пионеров ничем не уступал его московскому детищу. Строительство заняло 18 лет и сопровождалось вполне обычными для тех времён проволочками, задержками и мытарствами. Сам Покровский относился к этому как к неизбежному злу, сопровождающему работу архитектора. Не случайно именно эту мысль он вынес на обложку буклета, изготовленного в 1980 году.

Конец 1980-х и 1990-е годы в Зеленограде принесли его главному архитектору немало тревог и печалей. С одной стороны заботили растянувшиеся на десятилетия долгострои. Когда в конце 1960-х проект центрального ансамбля широко презентовали общественности, никто не мог предположить, что его воплощение растянется на 42(!) года. «Городской центр до сих пор полупустой, — сетовал в 1998 году Игорь Александрович, — подводя итоги 40-летней градостроительной истории Зеленограда. — До сих пор душа болит, потому что центр не существует в таком виде, в каком он был задуман. Ведь еще 25 лет назад был запроектирован городской спортивный комплекс, с дворцом спорта, плавательным бассейном, стадионом и т. д. Мы понимали, что каждый уважающий себя город должен иметь спортивный центр, но этого пока нет. Со стороны МИЭТ виден ансамбль городской застройки с набережной и парком у пруда. Здесь должен быть культурный центр, но и этого пока нет».

Но если перспективы застройки городского центра виделись мастеру все же оптимистично (на Центральной площади между ДК и префектурой достраивался крупный супермаркет «Зеленоград» и новое здание «Сбербанка» — было ясно, что постепенно эта площадь оживет и станет более людной), то «новый город» виделся ошибкой и даже хуже того — катастрофой.

Конечно, на публику Покровский высказывался предельно осторожно, резких оценок себе не позволял, но и мнения своего о происходящем не скрывал. «Вернемся к проблеме „второй очереди“ Зеленограда, — говорил он в интервью газете „41“ от 14 марта 1996 года. — Я всегда считал, что город не должен разрезаться пополам железной дорогой, к тому же скоростной. Заключить её городской участок в тоннель не получилось: сложно и дорого. И, несмотря на путепровод, город все равно разбит на две части. Но самое основное — не состоялось ЦИЭ, из-за чего, собственно, весь проект и затевался. К нам переселяют москвичей, в основном, пенсионеров. Ну, а если в городе мала доля трудоспособного населения, то сложно ждать его процветания».

Среди коллег мэтр был более откровенен. Один из последних разговоров с ним на эту тему, состоявшийся в мае 2001 года, передает его друг Феликс Новиков в книге «Зеленоград — город архитектора Игоря Покровского»: «…я спросил Игоря: „Что в Зеленограде?“, он ответил: „Это трагедия!“»

В последние годы Игорь Покровский занялся храмовым зодчеством. «Намечаются стройки, радующие душу, которые, думаю, будут доведены до конца, — рассказывал он в интервью газете «41» в 1996 году. — Речь идет о двух православных храмах и одном баптистском. Один — каменный — будет построен рядом с деревянной церковью Филарета в 11-м мкрн. Высота храма до креста 37 метров.

Второй храм — тоже большой, но деревянный, появится в 16-м мкрн. на бровке оврага, вдоль которого разбивается городской бульвар. Это будет трехшатровая церковь с отдельно стоящей колокольней. Высота до креста — около 40 м. Сейчас проект, заказанный Никольской церковью, дорабатывается.

В камне построят новый храм баптистов в 10-м мкрн. Его внешний вид, возможно, будет напоминать католические храмы. Планировка внутри будет походить на концертный зал. Возле храма появится небольшой комплекс из других строений: библиотека, духовная школа, столовая для бедных".

Задуманное удалось реализовать не в полной мере, поскольку денег на первоначальный замысел — большую каменную церковь, о котором зодчий рассказывал в интервью, не нашлось. Деревянный Филаретовский храм и храм Сергия Радонежского Покровский спроектировал в соавторстве с другом и коллегой Юрием Свердловским. Они же, получив благословение, в лучших традициях русской иконописи выполнили для храма Сергия Радонежского иконостас и 21 икону.

«Я утверждаю, — писал о друге Феликс Новиков, — что судьба Игоря Александровича была счастливой. Мало кому в нашем поколении удалось оставить столь яркий творческий след. Народный архитектор СССР, лауреат Государственных премий СССР и РСФСР, премий Президента РФ и Москвы, член трех академий. Он достиг максимума возможного здесь и тогда».

Это первая статья к столетию со дня рождения Игоря Покровского — будем публиковать их каждую неделю.