Рассказывает Анатолий Михайлович Акимов, ветеран Великой Отечественной войны (родился 13 марта 1927 года, в ноябре 1941-го ему было 14 лет):

— До войны мы жили в поселке Крюково. Раньше тут находились старый Николаевский вокзал, два кирпичных завода, тюрьма, трикотажная фабрика, пекарня, железнодорожная школа… Еще был рельсовый круг, где паровозы разворачивались. Бывало, мы с ребятами бегали смотреть. Кстати, воду для паровозов брали из Школьного озера. Там находились две водокачки специально для этой цели.

Наш дом был там, где сейчас Крюковское УВД. Отец работал слесарем в Москве в трамвайном депо, а мама занималась домашним хозяйством, еще в семье была младшая сестра. В общем, жилось нормально.

В августе [1941 года — Zelenograd.ru] моего отца призвали через Химкинский военкомат, забирать начали уже на следующий день. Повестки развозили на лошадях. Каждое утро бегали в киоск за газетами, они тогда стоили 2 копейки, читали сводки: «От Советского информбюро… Сдали город Ржев!» А скоро и до нас докатилось.

26-28 ноября бомбили Крюково. Бомба попала к нам в дом, но не разорвалась. В доме тогда находились мама и сестренка, а я был на улице. Двадцать пять лет прожили с этой бомбой, она ушла на 3 метра под землю. Жизнь шла своим чередом — за газетами бегали, смотрели, как мимо проходят войска.

26 ноября, вечером, мы стояли у магазинчика: пришли получать муку, 10 килограммов по паспорту. Мимо, в сторону Москвы, шла конница Красной армии — как же тяжело было на сердце! И зарево, все пылает…

Еще один эпизод очень хорошо помню: мы с пацанами собрались погулять, забрались в заброшенный дом, затопили печь и сели играть в карты. Зашел капитан, сказал: «А ну, все-за мной…» Мы пошли за ним, прошли немного, и он приказал нам таскать бревна на дорогу. Мы поработали где-то полчаса, и начался обстрел (было 1 декабря). Капитан приказал бежать в укрытие, но нас не пустили — не было места. Повезло — стрельба прекратилась, побежали обратно делать заграждения, но опять поработали недолго: через 10-15 минут послышался треск пулемета, еще через 10 минут засвистели пули. И нас опять заставили бежать в бомбоубежище.

А вечером я видел, как с крыши нашего укрытия отстреливался боец. Потом стрельба прекратилась, а утром послышались немецкая речь, звуки марша, пахло бензином. И танки, танки… До сих пор в глазах этот желто-зеленый крест. Открыли крышку бомбоубежища (нас там было 10 человек), спросили: «Ест ли русский золдатен?» Сидели в убежище до тишины, потом мать меня отправила попоить корову, и мы с другом побежали, а был мороз, и пули не свистели, а шипели. Мы набрали воды и напоили коров, он свою, я свою.

Я вышел на другой день, думал, немцы везде, попытался перейти на другую сторону железной дороги, а там советские войска стояли, но немцы меня не пустили. Я пошел по деревне проверять, как наши. Пришел на 2-ю Пятилетку, а там танки, где сейчас Зеленоградский торговый центр и школа №1912, туда меня тоже не пустили — и опять в убежище.

На третий день пришел друг, спросил: «Толька, ты жив?» Я вышел, друг рассказал, как перешел на ту сторону железной дороги, как немцы у него сапоги отняли. А ночью началась сильная «катюшная» артподготовка. Такая сильная, что 2 снаряда попало на наше убежище. Так было страшно, когда все посыпалось! Сидишь под землей, в темноте…

Потом стало тихо, а после немцы забегали по нашей крыше, кричат, а мы не понимаем, что. Наверное, связь собирали. Потом беготня прекратилась. Я с краю был, вышел. Тихо. Зарево в стороне Алабушево — сожгли деревню. Я спокойно пошел в подпол, там картошка хранилась, примус. Набрал картошки, все поели и уснули. Спали сидя.

Утром, часов в восемь-девять, я вышел, и вдруг меня окликнули: «Немцы здесь есть?» Я говорю: «Не слыхать». Потом пошел к своим, оказалось, что моей бабке в убежище немцы бросили гранату, но она успела схватить ее и выбросить обратно.

За эту ночь я научился различать артстрельбу. Одиночные — пушки, многократные — катюши.

В этот день советские войска 16-й и 30-й армий отступали, сдерживая врага. Для возобновления наступления на Москву вермахт развернул пятьдесят одну дивизию, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. По замыслу немецкого командования, группа армий «Центр» должна была разбить фланговые части обороны советских войск и окружить Москву.

Столицу СССР Гитлер рассматривал как одну из главных военных и политических целей операции «Барбаросса». План блицкрига предполагал взять Москву в первые три-четыре месяца войны, но ожесточенные битвы и упорство советских солдат задержали немецкое наступление на два месяца. Оно началось 30 сентября 1941 года, и период до 4 декабря историки называют оборонительным, а 5-6 декабря советские войска начали контрнаступление, переросшее в общее наступление.

26 ноября 1941, Г. К.Жуков: «Остановить теперь противника на подступах к нашей столице, не пустить его, перемолоть в боях гитлеровские дивизии и корпуса… Московский узел является сейчас решающим… Пройдет ещё немного времени, и наступление врага на Москву должно будет захлебнуться. Нужно во что бы то ни стало выдерживать напряжение этих дней».

78-я стрелковая дивизия 26 ноября вынуждена была перейти на правый берег Истры. Советские войска заняли оборону в самом городе и на его северной и южной окраинах у деревень Рычково и Трусово. В Истре прошло последнее заседание бюро коммунистической партии в легальных условиях, где обсудили готовность партизанских отрядов к действиям в тылу врага, а парторганизаций — к нелегальной работе.

В состав 16-й армии Рокоссовского, ведущей ожесточенные бои в районе Крюково, передали 354-ю стрелковую дивизию 26-й резервной армии. Исполком Мособлсовета принял решение о выделении 150 тыс.руб. на оказание единовременной помощи семьям мобилизованных в армию. (Сетевой проект «Битва за Москву. День за днем» издательства «Подмосковье»)

Наивысшего успеха в Битве за Москву 26 ноября добилась 2-я танковая армия Гудериана: в этот день были заняты Михайлов и Серебряные Пруды (южнее Каширы), севернее Тулы танки вышли на коммуникации с Москвой и одновременно подошли к Кашире. Но для развития успеха сил у немцев не хватило. (Из книги А.В.Сульдина «Битва за Москву. Полная хроника — 203 дня»)

А еще 26 ноября поэт Алексей Сурков написал стихотворение «Бьется в тесной печурке огонь…» — три месяца спустя оно легло на музыку и стало одной из самых популярных песен военных лет: «В землянке». Стихи родились после одного из тяжелых дней у реки Истра, под впечатлением от всего пережитого.

Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза.
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

О тебе мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко, далеко,
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти не легко,
А до смерти — четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Zelenograd.ru благодарит за предоставленные материалы создателей альманаха «75 лет Битве за Москву«, АНО «УКМСМ», которые ищут спонсоров и финансовую поддержку на издание второй части альманаха — с реальными историями зеленоградских ветеранов, участников Московской Битвы. Собирать и записывать воспоминания ветеранов помогают волонтёры из числа молодежи Зелеограда.