В конце 19 века в наших краях к северо-западу от Москвы сложилась мебельная область, занимавшая 2000 квадратных вёрст. Она тянулась на запад до Звенигорода, на север до Воскресенска и до деревни Алабушево близ станции Крюково.

Почему же местные крестьяне добывали средства к жизни, занимаясь трудоёмким ремеслом, а не земледелием, что в сельской местности было бы логично? Потому, что длинные зимы и не отличавшиеся плодородием глинистые почвы не позволяли им прокормиться с земли. Работа в поле была второстепенной, и служила скорее подспорьем в хозяйстве.

В те времена в деревнях на месте нынешнего Зеленограда и в ближайшей округе столярные мастерские были в Савёлках, Назарьеве, Каменке, Александровке, Андреевке, Бакееве, Ржавках, Елине, Рузине, Юрлове, Лигачеве, Подолине, Саврасове, Лугинине, Брехове, Алабушеве. Каждая деревня специализировалась на изготовлении отдельных видов мебели.

Мебель, изготовляемая в нашем регионе, делилась на три вида. Первый вид — крупная мебель: буфеты, шкафы — книжные, платяные, бельевые, шифоньеры, комоды, туалеты, письменные столы, горки, этажерки. На рубеже 19-20 веков район производства крупной мебели сосредотачивался вокруг Лигачёва и охватывал 11 селений. Крупноделы жили также в Саврасове, Подолине, Лугинине, Савёлках, Каменке и Андреевке.

Второй вид — кривьё, то есть мебель изобиловавшая кривыми, изогнутыми деталями — ножками, спинками, подлокотниками, консолями, требовавшими обработки со всех сторон. К кривью относились диваны, кресла, ломберные и журнальные столы, трюмные и зеркальные рамы. Кривьёвщиков в нашей местности было больше, чем крупноделов. Кривьё делали в 32 селениях: Малино, Назарьево, Елино, Каменка, Юрлово, Ржавки, Алабушево, Кутузово, Рузино, Брехово, Александровка, Путилково.

Третий вид — бельё, или белый товар: кухонная мебель, столы, табуреты, лавки, простые березовые стулья, школьные парты, заготовки для мягкой мебели — станки под обивку материей. От деревни Брехово тянулись на запад к Воскресенску 24 селения, изготовляющие белые стулья. В наших местах белодеревцы жили в Бакееве, Горетовке, Истре.

Как во всяком деле, в местном мебельном промысле были свои «звезды» — мастера с именем, на которых равнялись остальные. Их имена были известны далеко за пределами родных деревень. Их с уважением произносили в Москве солидные мебельные торговцы, крупные заказчики из железнодорожного ведомства, банков, магазинов, и просто богатые покупатели, в том числе и заграничные.

С середины 19 века самую широкую известность обрела мастерская братьев Зениных в Лигачеве, где дело было поставлено на широкую ногу: свой фанерно-пильный завод, собственные закупки сырья, десятки опытных мастеров и множество учеников, заказы от Московского Государственного банка, покупатели, стекавшиеся из дальних уголков России.

Кроме Зениных, лучшими столярными мастерскими у крупноделов считались мастерские Лампицевых и Буткиных, выполнявшие заказы хозяйки усадьбы Середниково Веры Фирсановой. В соседнем Подолине на слуху были мастера Карасёв, Глазов, Докин, Иванов, в Голикове — Василий Золин. А в Каменке славился мастер Пётр Петров, к которому стекались ученики со всех окрестных деревень: из Савёлок, Ржавок, Рузина, Брёхова и других.

Еще раньше прославилась мастерская Князева в Брехове, начавшая с выделки рам для трюмо. Рамы эти хотя и были превосходны, все же не требовали большого искусства, и высокая конкуренция вынудила Князева взяться за товар посерьёзнее — за кривьё, требовавшее более ловких рук. Он первый пошёл по новому пути, за ним потянулись другие, и постепенно Брехово стало столицей кривья, а производство рам для трюмо было оттеснено в другие селения. И даже своё прозвище Князев получил от того, что его считали князем мебельщиков.

В соседнем селе Козино в те же годы славился искуснейший кривьёвщик Уточкин, создававший лёгкую, изящную гостиную мебель. Со всех окрестных селений отцы с охотой вели к нему сыновей в обучение, и многие его ученики сами стали блестящими мастерами, выполняя заказы для Шмидта, считавшегося торговцем наиболее изысканной мебелью в Москве. Им по плечу был самый затейливый рисунок, самый дорогой сорт дерева. Например, ученик Уточкина — Аксёнов делал по заказу Шмидта мебель, которую этот торговец потом поставлял в лучшие покои Ильинского дворца, с середины 19 века до 1917 года служившего императорской резиденцией.

В 1870-х годах «мебельная область» в Подмосковье включала в себя 87 селений, а в 1900 году насчитывала уже 104 селения. В них трудилось порядка 11 тысяч столяров. Как же распространялся этот экономически сложный и трудоемкий промысел по округе?

Главными его путями были ученичество и брачные связи. Мастера охотно принимали учеников и обучали их, но удерживать дольше определённого срока не могли. Кончив учебу, молодые столяры поступали в работники и мастеровали так несколько лет, набираясь опыта. А затем заводили промысел в собственных избах, становились хозяевами, брали учеников. Это был долгий и не всегда успешный путь, поскольку новоявленному мастеру приходилось пробиваться только своими силами.

Но нередко бывало, что работник женился на дочери хозяина мастерской. Тогда тесть содействовал зятю в обзаведении — давал материал, отпускал, если мог, одного-двух работников, словом способствовал устроению его мастерской. Этот второй путь был выгоднее — благодаря ему слагались значительные мастерские, а промысел, перенесенный на новую почву, обретал устойчивость.

Мебель, которую изготовляли в наших краях, была богато декорирована резьбой. Звери, птицы, цветы, виноградные лозы, тонкие орнаменты, вазы, медальоны, венки и гирлянды — все это обильно украшало шкафы, ножки столов, буфеты, рамы, спинки и подлокотники. Считалось, что большая часть хорошей мебели требует резьбы. Для изготовления этой красоты имелись особые мастера — резчики. Хороший резчик хотя и зависел всецело от столяра, испещряя разными фигурами уже готовый остов, но стоял выше него как мастер, чье умение требовало не только навыка, но вкуса и таланта. Резчики дольше учились своему делу, и давалось оно не всякому, поэтому над их специальностью витал дух избранности, и они считались среди столяров своего рода аристократией.

Хозяева крупных мастерских обычно держали у себя резчиков, готовых к работе во всякий момент. Но были и резчики-одиночки, трудившиеся у себя на дому. Они брали заказы у небольших хозяйчиков, которые по мелкости оборотов своих резчиков держать не могли. В 1880—1890 годах, когда хозяева платили мастеровым от 30 до 60 рублей в год в зависимости от их умелости, хороший резчик получал 80 рублей.

По своей экономической организации столярно-мебельный промысел один из самых сложных. Ведь столяру всегда нужно иметь под рукой запас сырья — вылежавшейся древесины. И стоит она больших денег — красное дерево, дуб или орех материал дорогой и громоздкий. Да и сами изделия быстро не сделаешь — это не катушки вытачивать, не корзины плести, поэтому капитал, вложенный в сырьё, обращался крайне медленно.

Как же был устроен этот бизнес в практическом смысле? Сколько трудились и сколько зарабатывали мебельщики в наших краях? Оценить это попытался исследователь Николай Денисюк, изучавший вопрос в последние годы перед Октябрьской революцией и обнародовавший свои изыскания в очерке «Кустарная Россия» в 1918 году.

По его словам рабочий день столяров зависел от спроса на мебель и нужды в деньгах, но в любом случае хозяева мастерских трудились значительно дольше, чем наемные работники, у которых рабочее время значительно сократилось после 1905 года, когда вместо прежних 13 часов они стали работать 10.

Раньше рабочий день у них начинался в 4 часа утра, а после 1905-го — в 6 часов. В работе имелось несколько перерывов. В 8 утра — завтрак, в 11 — чаепитие, в 13 часов дня — обед, в 17 часов — снова чаепитие, но теперь уже в трактире. Заканчивался рабочий день ужином — в 20 часов.

Хозяева же заступали к верстаку в 5 утра. Они тоже делали перерывы для завтрака, чаепития и обеда, но тратили на все это гораздо меньше времени, чем их мастеровые. Осенью, когда спрос на мебель оживлялся, а также перед праздниками, когда хозяину особенно требовались деньги, он не жалел труда и широко раздвигал свое рабочее время, надеясь заработать побольше. «Но любопытно, — замечает Денисюк, — что, несмотря на более легкий труд, у каждого наемного рабочего живет мечта самому стать хозяином».

В среднем в начале 20 века доходы наемного столяра составляли 300 рублей в год, не считая хозяйского провианта. В нашей округе мастеровой зарабатывал примерно рубль в день, и это на хозяйских харчах. Такой доход был сопоставим с заработками фабричных рабочих.

Хозяева мастерских в период хорошего спроса на мебель зарабатывали больше — от 1,5 до 3 рублей в день, в зависимости от мастерства, трудолюбия, оборотистости.

Взглянуть на труд и быт мебельщиков, живших в наших местах, помогают воспоминания.

О столярах из Каменки поэтично писал известный театральный художник Борис Кноблок в «Гранях призвания». Его семья много лет снимала в Каменке дачу и он лично знал мастеров. По его словам здешние столяры были мужики жили­стые, сухие, но слабогрудые и часто страдали болезнями легких. Однако работая, любили петь песни — протяжные, надрывно жалостные, состоящие из немногих слов.

Вот как он это описывает: «И зиму и лето, с короткими отвлечениями на ведение небольшого и нерентабельного сельского хозяйства, лежавшего главным образом на бабах, главы семьи и их сыновья столярничали. Немолчно звучало повизгивание лучковых тонких пил, веселое снование рубанков, стамесок, постукивание долотом и мерные удары тяжелых столярных молотков. Этот ритм сам по себе мог внушить композиторам желание облечь его в музыкальные формы. Крепкий запах махорки, столярного клея, свежих, горячих еще древесных стружек и тонкой муки, еще более горячих „жареных“ опилок охватывал каждого входящего в избу столяра. Два, а то и три-четыре верстака стояли в такой избе. Ночью они служили им постелями. На печи и на полатях крепко связанные лежали ножки, спинки, подлокотники кресел и стульев, филенки дверок шкафов, шифоньеров, буфетов — в зависимости от того, какую мебель эта семья из поколения в поколение производила. В некото­рых избах на почетном месте еще можно было увидеть бог весть когда и бог весть кем завезенную спинку или подлокотник старинного кресла. Это родоначальник всего того, что и посейчас работала эта семья».

Готовую мебель столяры гру­зили на телеги, обкладывали ее жгутами соломы, обертывали рогож­ками. В Москву ехали целым общинным обо­зом, там развозили свои изделия по магазинам и складам. На вырученные деньги закупали и везли на тех же подводах доски и тонкую, ножовую фанеру для отделки новой партии. Полировкой мебели в Каменке, по свидетельству Кноблока, почти никто не занимался — столяры оставляли свои изделия полуфабрикатами.

Помимо мебели Каменка славилась на всю округу щепным товаром. Так в старину называли мелкие хозяйственные изделия, вырезанные или выточенные из дерева: лопаты, детские стульчики, кадочки, посуда, ложки, резные ковши, короба. Особой статьей были деревянные народные игрушки. Борис Кноблок вспоминает столяра Ивана Терентьева, у которого его семья снимала дачу.

Сам Иван Терентьевич был бездетен, но детей любил и свою любовь к ним выражал тем, что искусно мастерил для них игрушки: «то „продоль­ного пильщика“, смешно работающе­го большой вертикальной зубчаткой, хитроумно приводимого в движение качающимся на веревочке шариком-маятником, то флюгер-вертушку — „мельницу“ со стучалкой, то миниа­тюрную сторожевую доску с дере­вянным подвеском — „колотушку“ — копию тех, что делают для ночных деревенских сторожей».

Появление ребятишек в мастерской всегда было желанной разрядкой для столяра и для двух его племянников, работавших с ним. «Желанно и мне было вторгаться в это древесное царство, — вспоминает Кноблок. — Сколько здесь было красивых узоров на гладеньких дощечках — дубовых, ореховых, березовых, с различными прожилками текстуры и даже с различным запахом. Приятно было гладить их шелковистые циклеванные поверхности. И звук, если постучать по таким дощечкам, тоже разный у дуба, березы, сосны или ореха. Волнистые (в зависимости от пропила или среза) переливы лиственниц и красного дерева особенно восхищали меня, и трудно было удержаться от искушения выпросить что-нибудь „ненужное“. Часто это „ненужное“ оказывалось очень нужным, и было заготовкой какой-нибудь детали стула или кресла, которые работал дядя Ваня».

В начале 1920-х годов мебельщики из Каменки, как и многие их соседи, организовали столярную артель. Общественная мастерская помещалась в усадьбе помещика Бурдасова, которая находилась на месте нынешнего 16-го района Зеленограда (сейчас там корпуса 1619 и 1620). Но в артель вошли не все столяры — были и те, кто держался особняком, как например Макаровы, работавшие, как сейчас бы сказали, по семейному подряду. Потомок этой семьи — житель Каменки столяр Александр Макаров рассказал Зеленоград.ру как было налажено дело. По словам Александра Ивановича, до войны домашний бизнес возглавлял дед Кондрат, он руководил четырьмя сыновьями, двое из которых еще до революции успели поучиться художественной резьбе по дереву.

Трудились столяры в своей избе в большой комнате, где стояли верстаки. В ней не только работали, но и жили. Делали на продажу стулья. Каждый выполнял свою операцию: один выпиливал ножки, другой ладил сиденье, третий — спинку, потом все детали склеивали костным клеем и облицовывали готовый стул дубовой планочкой — для солидности. Назывались эти стулья — банковские, то ли потому, что их делали для банка, то ли потому, что их строгая форма подходила для деловой обстановки. Дюжину стульев отвозили на лошади в Москву и сдавали в какую-то контору.

Получив деньги, Макаровы покупали сырье для следующей партии на складе в деревне Скрипицыно — добротные вылежавшиеся доски из дуба и других пород.

Николай Нибур (Бурмистров) — автор «Горетовских рассказов», выходец из семьи мебельщиков, так рассказывает о своих предках. «Оба моих деда были столяры. Они изготавливали мебель на продажу: столы, стулья, гардеробы, буфеты. Работали индивидуально на дому. Впоследствии, в тридцатых годах, кустари начали объединяться в небольшие артели домашних мастеров. Так, мой дед Никита одно время еще перед войной изготавливал школьную мебель. Такой заказ получила Сходненская артель, к которой он был приписан».

Мастерство в семьях передавалось из поколения в поколение, как и традиции, обычаи, бытовавшие в среде мастеров. «Когда я был маленьким, — вспоминает Нибур, — мне кое-что рассказывала мама. К примеру, с такого-то осеннего дня, приходящегося на церковный праздник, мастера вечерами начинали работать при лучине, а до

этого — только до наступления темноты. В определенные церковные праздники мастера пусть сами и работали, но давали выходные дни подмастерьям. Это выглядело неким подобием школьных каникул. Подготовка учеников проводилась тоже по определенным правилам. Существовали обряды приема на работу учеников, расплаты мастера с подмастерьями за выпускное экзаменационное изделие, подтверждающее полученную квалификацию".

Мебельный промысел недаром считается одним из самых сложных — не только потому, что требует многих умений и навыков, но и потому, что столяру для работы много чего нужно. Во-первых, мастерская. «Это, как правило, отдельная постройка в сельском дворе, — уточняет Нибур. — В мастерской у стены стоит столярный верстак. Это особый стол, на котором выполняются все работы по обработке деталей будущего изделия. В комплект верстака входят зажимные винты и другие приспособления, позволяющие удобным образом закрепить обрабатываемую деталь.

В подверстачнике складываются инструменты и материалы, которые должны находиться во время работы под рукой. Над верстаком и по стенам развешан весь богатый набор инструментов, имеющих по большей части немецкие названия. У мастера свои любимые дорогие инструменты, для учеников наборы попроще, подешевле".

Кроме того столяру нужны доски, фанера и шпон для отделки. До войны местные мастера покупали их на складе в Скрипицыно. Там же можно было приобрести мебельный лак и морилку, с помощью которых недорогую древесину обрабатывали «под дуб» или «под красное дерево». Если требовались филенки, украшения на шкаф или буфет в виде накладных дощечек с красивым резным узором, то их заказывали отдельно мастерам-резчикам. В Горетовке, такой резьбой по дереву занималась семья Каменских. Части мебели склеивали костным столярным клеем, напоминавшим дешевое темное хозяйственное мыло. Его продавали в виде твердых прямоугольных плиток и варили на огне в металлической клеянке.

В Савелках к 1870-м годам утвердилась выработка гостиной и крупной мебели. Здесь могли сделать как изящные предметы обстановки типа «канапе» и «оттоманок», небольших одноногих столиков для ламп и ваз, так и солидную корпусную мебель: шкаф, комод, буфет. К началу 20 века слава краснодеревцев из Савёлок далеко перешагнула российские рубежи. Особенно ценились буфеты. Как вспоминает уроженец деревни Савёлки Константин Куманин: «…мастера здесь были отменные, и работа их считалась прекрасной. Знаю, французские фирмы закупали и отправляли к себе во Францию. По ценам 1910-х годов каждый такой буфет — пара, т. е верх и низ стоил в пределах 20 рублей. Один работник вместе со своим учеником могли сделать в месяц две пары. Подвода в Москву стоила пять рублей, на телеге умещалось две пары. Накрывалось брезентом, одеялами, тряпками и прочим. И подвода-возница с хозяином трогались в Москву на 2-3 суток, пока не будет продан буфет. Случаи непродажи товаров были исключительной редкостью».

После революции столярный промысел в Савёлках изменился. Краснодеревщики позажиточней, имевшие собственные мастерские, продолжали трудиться как прежде — на себя, бедняки же сошлись в артель и работали в общем помещении. Из артели они получали сырьё и туда же сдавали свои изделия — буфеты и другую мебель, на которую артель получала заказы.

Первый советский путеводитель «Вокруг Москвы», вышедший в издательстве «Работник просвещения» в 1930 году, так описывал мастерового из Савёлок: «Столяр скорее похож на рабочего, чем на крестьянина, всем своим внешним видом. Короткие волосы, бледное лицо, сухощав, в кожаных сапогах. Столяр при фартуке, с засученными рукавами рубашки работает на верстаке, который находится около окна с большими стеклами. В мастерской стоит и буфет или другая мебель, которую делает столяр. Пахнет клеем, на полу стружки и опилки, под потолком на особых планках сушится материал. В углу мастерской железная или кирпичная печечка для согревания клея».

В 1870-х годах Назарьево было одной из самых крупных местных деревень — 56 дворов (крупнее было только Юрлово — 63 двора), и мебельным промыслом занималась добрая половина деревни. В те годы главной специализацией назарьевских столяров было кривьё — предметы обстановки с гнутыми деталями и элементами декора. Ежегодно они выделывали мебели на 9 тысяч рублей. Много это или мало? В соседнем Лигачёве, где тоже полдеревни столярничало, в то время за год вырабатывали 45 тысяч рублей. Но там производили крупную мебель — она стоила дороже.

Однако спрос на гнутую мебель, как более удобную, оставался довольно высоким до конца 19 столетия, в то время как цены на лес взлетели. Поэтому переход назарьевских краснодеревщиков на сложную массивную мебель — шкафы, буфеты, комоды — происходил медленно, ведь денег на покупку сырья для шкафа требовалось больше, чем, скажем, для кресла. Поэтому корпусная мебель стала здесь привычным товаром только в начале 20 века. Она пользовалась повышенным спросом даже в годы общего промышленного кризиса.

Особенно хорошо продавались буфеты — изначально их заказывали зажиточные крестьяне, поскольку буфет считался свидетельством состоятельности, солидности хозяина дома и нередко служил «выставкой благополучия»: нарядной посуды, начищенного самовара, варенья. Затем моду на буфеты переняли и мещане.

Чтобы сделать такой буфет, состоявший из двух частей: сверху — открытые или застеклённые полки, снизу — закрытые створками, мастеру с помощником требовалось полмесяца. Продавать самим выходило накладно, для этого требовалось нанять подводу, отлучиться из деревни дня на два-три, поэтому Назарьевские столяры предпочитали либо работать на заказ, либо сбывать готовую мебель оптовому торговцу из Лигачёва, державшему в деревне склад. Купец мог заплатить деньгами, а мог и натурой — древесиной, лаком, клеем, фурнитурой. Доход краснодеревщиков был сравним с заработком городского рабочего средней руки, однако, трудились мебельщики в лучших условиях: без заводской копоти и грохота, без штрафов от начальства.

После революции мебельщики в Назарьеве объединились в артель — для небогатых мастеров так было выгоднее. Делали мебель мелкооптовыми партиями на продажу, и спрос на нее был высок: во-первых, качество хорошее, во-вторых, конкуренции со стороны крупных предприятий не было — после гражданской войны экономика пребывала в разрухе.

Частный мебельный промысел, кормивший всю округу много десятилетий, просуществовал до Великой Отечественной войны. В местных школах, например в Крюковской железнодорожной школе, обучали учеников столярному делу.

После войны кустарное мебельничество ушло в прошлое. Ему на смену пришли крупные промышленные предприятия. В наших краях в 1959 году открылся в поселке Сходня Московский мебельно-сборочный комбинат № 1, где выпускали медицинскую мебель для всей страны и бытовую мебель для Москвы и Подмосковья. До конца 20 века ММСК-1 оставался градообразующим предприятием Сходни.