В старинной писцовой книге, составленной в конце 16 века, сказано, что сельцо Кутузово числится «за князем за Борисом да за Кенбулатовичем Черкасского». Кто таков этот князь и как он сделался хозяином бывшей вотчины бояр Кутузовых? Ответ на этот вопрос можно получить, разглядывая герб князей Черкасских.

В щите, разделенном на четыре части, в красном поле скачет на белом коне черкес с копьём (в старину говорили «черкас»). Щит покрыт княжеской мантией и увенчан короной с драгоценными камнями, имеющей вид чалмы с сизым пером. «Сия шапка изъявляет знаменитость родоначальника Черкасских князей Инала, который был султаном в Египте», — говорится в прошения князей Черкасских, поданном в 1798 году на имя директора Герольдии Козодавлева.

Вот и ответ: русские аристократы Черкасские пошли от черкесских князей. Это родня русской царицы Марии Темрюковны, второй жены Ивана Грозного, дочери Кабардинского князя Темрюка. Отец царицы, князь-валий всей Кабарды, доводился правнуком легендарному Иналу. Согласно легенде судьба занесла юношу-черкеса на южный берег Средиземного моря. Там он выучился военно-морскому делу и стал командующим флотом, а потом сделался султаном и правил Египтом восемь лет. Вернувшись на родину, Инал и там проявил себя мудрым правителем.

Его правнук Темрюк был деду под стать — храбрый воин и мудрый политик, он не хотел воевать с турецким султаном и крымским ханом в одиночку и обратился к русскому царю Ивану IV за покровительством и поддержкой.

Грозный царь оценил выгоду такого союза: иметь на юго-восточных рубежах царства преданного вооружённого соседа очень удобно. В 1557 году он прислал Темрюку «великое жалование» и согласился принять его «со всей своей братиею и з землею государю в службу». Так черкесы перешли в московское подданство. А вскоре политический союз скрепили династическим браком: избранницей Ивана Грозного стала кабардинская княжна Кученей — в крещении Мария Темрюковна.

Вопрос был не только политический: девушка приглянулась сластолюбивому царю: «Лепоты же и доброты ея телесныя да не даси в видение многим!»

Родственники невесты получили щедрые пожалования. Братья новой царицы в крещении обрели имя князей Черкасских и богатые вотчины. За первыми князьями потянулась другие. Прочные связи с царским родом, а вскоре и с другими знатными фамилиями обеспечили им карьерный взлёт.

Владелец Кутузова князь Борис Кенбулатович Черкасский до крещения звался Хорошай-мурза и доводился царице кузеном (отец его был преемником Темрюка на кабардинском престоле). Однако в Москве он появился не в свите царской невесты, а спустя почти десять лет после смерти кузины.

В 1578 году кабардинскому князю Кенбулату понадобилась военная помощь. Он поехал в Москву просить подмоги и взял с собой сына — Хорошая. Помощь князь получил, а сыну предложили «с честью» остаться в Москве. Тут его крестили и женили, подобрав невесту тоже из царской родни — Марфу Никитичну Романову, тётку будущего царя Михаила Романова. Положение Романовых при дворе было завидным благодаря близкому родству с первой, любимой женой царя Анастасией. У Марфы Никитичны и Бориса Кенбулатовича родилось трое детей — Иван, Ирина и Ксения.

Борис Кенбулатович сразу занял подобающее место среди московской знати и получил обширные поместья — более двух десятков сёл и деревень под Москвой, Медынью и Рязанью. По словам зеленоградского историка Георгия Ильина, в окрестностях Москвы у князя Черкасского было два поместья. В одно из них входило сельцо Кутузово. Он пользовался репутацией одного из видных и опытных военачальников.

Английский дипломат Джильс Флетчер, оставивший замечательное описание русской жизни и нравов 16-го столетия, в сочинении «О государстве Русском» писал: «Большим воеводою или генералом бывает теперь, обыкновенно, в случае войны, один из следующих четырёх: князь Федор Иванович Мстиславский, князь Борис Кенбулатович Черкасский, князь Иван Михайлович Глинский и Трубецкой. Все они знатны родом».

В 1582 году князь Черкасский стал первым воеводой (то есть главнокомандующим) большого полка в Великом Новгороде. В 1585 году его перевели на воеводство в ключевой, с точки зрения обороны от крымцев, Серпухов на «береговую службу»: русское царство защищалось от набегов татар с юга по берегам пограничных рек, главным образом Оки. К тому времени Иван Грозный умер, и на трон сел его сын Фёдор Иоаннович. На его правление пришёлся пик карьеры князя Черкасского, который проявил все свои полководческие таланты.

Время было неспокойное. В 1591 году крымский хан Газы Гирей во главе 150-тысячной орды вторгся в Московское царство. Князь Борис Кенбулатович командовал в ту пору полком в Туле, но прибыл к месту сражения под Москвой и оттуда гнал врагов до Серпухова.

За весомый вклад в победу князя Черкасского наградили «золотым корабельником» — монетой, которая исполняла на Руси роль медали.

В следующем 1592 году князя Черкасского пожаловали боярством. Благодаря близкому родству с царем, он числился первым среди бояр на заседаниях Боярской думы и на посольских приёмах.

Закат карьеры князя Бориса Кенбулатовича был столь же стремительным, как взлёт, и нисколько не зависел от личных качеств князя. С воцарением Бориса Годунова конкурентов нового царя — Романовых — обвинили в заговоре. Дескать, имелись у них волшебные «корешишки», с помощью которых недруги собирались «испортить» царя. Бояр Романовых, включая жену князя Черкасского Марфу и его самого, в 1600 году обвинили в измене и взяли под стражу. Учинили следствие по всем тогдашним правилам — с дыбой, кнутом и другими пытками. Истязали не только обвиняемых, но и слуг их, выбивая показания на господ. Следствие тянулось более полугода.

В результате Бориса Кенбулатовича вместе с семьёй и малолетним племянником Мишей Романовым, будущим царём, отправили в ссылку в Белозёрск на Вологодчине. Приговор по тем временам не слишком суровый: город, стоявший в центре торговых путей, связывающих юг с севером, процветал. Через несколько месяцев сломленный пытками опальный боярин и князь Черкасский умер. Имения у него, понятное дело, отняли ещё раньше. Но его жене и детям Борис Годунов уже не мстил.

Сельцом Кутузовом князь Черкасский владел около 20 лет. Тогда же сельцо посетил дьяк Тимофей Андреевич Хлопов. Он составлял поземельные описи и собирал сведения об имущественном положении служилых людей для сбора налогов.

Современному читателю мало что понятно из этой записи. Да и стоит ли вникать во все эти «четьи», «пер.», «сер.» и «в дву потомужъ»? А что означает «пашенный лес» — неужели в лесу пахали? Между тем, эта запись показывает, какое прогрессивное хозяйство было в Кутузове в 16 веке.

Средневековые крестьяне не расширяли пашни, просто вырубая леса. Они хозяйствовали в полном цикле, длившемся 90-100 лет: лес — пашня — сенокос — лес, не расхищая, а умело возобновляя жизненные ресурсы. Старый лес (пашенный лес) «подсекали» — вырубали на дрова, пни раскорчёвывали и сжигали вместе с валежником. Зола обогащала почву калием, а огонь избавлял от грибка, которым страдали деревья. Удобренную землю распахивали. Такая пашня называлась «новиной».

Лет через 10-15 земля истощалась, и урожаи на этом поле падали. Тогда пашню переводили в «залежь». Земля зарастала травами, лет 15 луг косили. Когда плодородие почвы восстанавливалось, землю снова распахивали, и ещё 10-15 лет она давала богатые урожаи. Затем снова залуживали, превращая в перелог — в дикое поле (в писцовой книге сокращенно «пер.»). На переложном лугу давали расти молодому лесу (сенокосный лес). При необходимости подсевали семена лиственных деревьев, превращая сенокосный лес в дровяной. Ели и сосны (строевой лес) лет через 20 вырастали сами. Со временем этот лес мог повторно стать пашенным. Так происходил полный оборот земельных угодий.

В 16 веке единицей налогообложения являлся определённый размер распаханной земли, причём учитывалось и её качество. Почвы писец оценивал как «добрые», «середние» и «худые». Так, «добрая земля» в Кутузове была «черной», «иловатой», «сероиловатой». «Чернота» или «иловатость» указывала на обилие гумуса (перегноя) в почве. В «середних» землях (сокращенно «сер.») преобладали супеси. Почвы «иловатые с песком», «серые с песком», «песчаные», гумуса в них было меньше. Такие земли были в деревне Бунино. А «худых» земель в вотчине князя Черкасского не отмечено.

Мерой площади пахотных земель в то время была четь (четверть) — это пол десятины или 0,55 га. 30 четьи под пашней — это 16,5 гектаров. Да 36 четьи перелога — это ещё около 20 гектаров. А далее следует загадочное выражение «в дву потомужъ». Оно означает, что в Кутузове было прогрессивное трёхпольное хозяйство с чередованием культур: пар, озимые, яровые. На одном поле выращивали озимые (хлебные: рожь, пшеницу), на другом — яровые (крупяные: овёс, ячмень, горох, гречиху, просо), а третье поле отдыхало «под паром».

При наделе крестьян землёй её отводили в трёх полях, но в писцовых книгах для краткости отмечали земли в одном поле с добавкой: «в дву потомужъ». Это значит, что цифры нужно помножить на три. Получается, только пахотных земель в сельце Кутузове было 110 га. Да ещё «сена на речке на Горетовке 50 копен, да под селом же на речке мельница». Покос на 20 копен сена и пашни были и в Бунино. А пустошь Ивакино Денгинская частью была распахана, а частью зарастала лесом.

После того, как князь Черкасский был сослан в Белозёрск и умер в заточении, его поместья были розданы другим владельцам. Спустя почти полвека, в 1647 году, в царствование Алексея Михайловича переписные книги Московского уезда называют хозяевами сельца Кутузова царских стольников — Андрея, Петра да Степана Яковлевичей «детей Чичериных». Сообщается, что в сельце «четыре двора вотчинников, а в них живут деловые люди».

Чичерины принадлежали к старинному дворянскому роду, происходящему от итальянца Афанасия Чичерини, который прибыл в Россию в свите Софьи Палеолог, невесты Ивана III. Стольники по росписи чинов 17 века стояли на пятом месте после бояр, окольничих, думных дворян и думных дьяков.

Стольники во времена царя Алексея Тишайшего занимались обслуживанием трапезы государя — на пирах принимали блюда с едой у служителей, которым было запрещено входить в комнаты царя. Во время пиров стояли у столов. На приёмах иностранных послов стольники назначались сидеть за столом и потчевать гостей. Так стольник Андрей Яковлевич Чичерин служил у государева стола при приёме английского и польского послов.

Случалось, царь рассылал еду по домам: гостям, послам или тем, кто из-за болезни не смог присутствовать на пиру. В этом случае стольник ехал вместе с подарком и наблюдал за порядком. Кроме того, стольники сопровождали царя при выездах, исполняя обязанности кучеров и лакеев. Когда по велению царя Алексея Михайловича были учреждены регулярные полки, многие стольники определены были в полковники «для чести».

По-видимому, сельцо Кутузово принадлежало Чичериным около века. А затем его получила в приданное Марья Кирилловна Чичерина — дочь статского советника Кирилла Лаврентьевича Чичерина, Мценского воеводы, главы Земского и Поместного приказов. В 50-х годах 18 века она вышла замуж за майора Ивана Васильевича Плещеева — человека уважаемого и богобоязненного. В молодости, в бытность поручиком Владимирского пехотного полка, Иван Васильевич «бил челом императрице Елисавете Петровне», радея о пострадавшем от пожара храме святителей Афанасия и Кирилла на Сивцевом Вражке (и добился своего). А незадолго до смерти баллотировался на выборах предводителя дворян в Московском уезде и получил большинство голосов.

После смерти майора Плещеева Марья Кирилловна осталась вдовой и продолжила владеть сельцом Кутузовым. Как сообщает зеленоградский историк Георгий Ильин, ей принадлежало «161 десятина земли, в том числе 52 десятины пашни, 89 десятин лесу дровяного, 6 десятин сенных покосов. Крестьяне сеяли рожь и овес. На реке Горетовке Плещеевы имели мельницу и мельничный амбар».

Жители сельца Кутузово были прихожанами церкви Пресвятой Богородицы соседнего села Покровское-Брёхово. Когда-то Покровское-Брёхово было вотчиной Чудова монастыря, и в нём стояла упомянутая в писцовой книге 1525 года «церковь деревянна ветха однопрестольна Покрова Пресвятой Богородицы». В 1764 году, при Екатерине II, у Чудова монастыря изъяли часть земель, и старый тесный Покровский храм стал приходским — в том числе и для кутузовских крестьян. К слову, туда же — за 10 вёрст — ходили и крестьяне из Савёлок, пока князь Александр Голицын не построил в своём имении в Никольском деревянный храм Николая Чудотворца — сегодня главный и старейший в Зеленограде.

Около 1776 года сельцо Кутузово перешло (вероятно, от Плещеевых) к купцам Струговщиковым — Фёкле Антиповне и её сыну Степану Борисовичу. Струговщиковы были купцами первой гильдии и владели в Москве домом на Сретенке в Кисельном переулке.

В историю Степан Борисович Струговщиков вошёл, впрочем, не как представитель уважаемой купеческой династии, а как народный просветитель. В царствование Екатерины II он был учредителем Приказов общественного призрения и директором народных училищ Петербургской губернии. Его трудами в столице ввели удобное и простое элементарное образование по системе, разработанной педагогом Фёдором Ивановичем Янковичем (де Мириево). Правда, путь самого Струговщикова к просвещению оказался тернист.

В 1771 году в Синод поступил донос, где сообщалось, что купец Степан Борисович Струговщиков «без должного уважения злословит Христа», считая его простым человеком, а догмат о Троице — многобожием. На допросе Струговщиков сознался, что взял эти мысли из скандальных сочинений Вольтера, которые читал, считая, что «оные книги делают человека просвещённым». Дело дошло до ушей императрицы, которая хоть и состояла в переписке с французским философом, такого вольнодумства не одобряла. Екатерина II приказала подвергнуть Струговщикова за чтение «развратных» книг духовному наказанию, а отобранные у него рукописные переводы книг французских просветителей сжечь в его присутствии.

Этот случай не убавил интереса Струговщикова к европейской мысли. Степан Борисович основал в Петербурге Петропавловское училище «с специальною целию — иноземного языкознания», и тем самым положил в своём роду начало целой династии лингвистов-переводчиков. Четыре сына Струговщикова, окончившие училище, в совершенстве владели иностранными языками и были известными переводчиками с нескольких европейских языков. А его внук поэт Александр Николаевич Струговщиков, по мнению литературоведов — лучшим из российских переводчиков Гёте.

Странным образом в одно время со Струговщиковыми сведения о дачах Воскресенского уезда за 1776-1781 годы называют владелицей сельца Кутузова помещицу Анну Григорьевну Гуряеву. И сообщают, что во владении у неё 160 десятин доброй иловатой земли, однако хлеба и пашни средственные, имеется лес дровяной, а крестьяне на пашне (то есть на барщине, а не на оброке). А кроме того на речке Горетовке стоит мучная мельница о двух поставах. Постава, как объясняет толковый словарь русского языка Ушакова — это пара мельничных жерновов, один из которых неподвижен (лежень), а другой вращается на нём, размалывая зерно (бегунец). На Кутузовской мельнице было две пары мукомольных жерновов диаметром около 125 см.

Но почему же в один период времени в Кутузове упоминаются разные владельцы? Во-первых, сведения эти датированы приблизительно, а во вторых, считает краевед Александра Алфёрова, «можно предположить, что сельцо не было доходным, и помещики, покупая это имение, владели им недолго, всего несколько лет, а затем продавали его другим дворянам, которые в свою очередь в скорые сроки осуществляли продажу имения следующим помещикам». В пользу этой версии говорят и документы.

Исповедные ведомости за 1815 год называют владельцем Кутузова Дмитрия Петровича Катенина. Затем хозяином стал капитан Иван Петрович Аникеев. Он в 1828 году продал имение штабс-капитанше Елизавете Христофоровне Градницкой. А та через пять лет продала Кутузово Марии Егоровне Томашевской — жене известного писателя-публициста Антона Францевича Томашевского. Новые хозяева сумели превратить деревеньку в райский уголок, о котором с восторгом писали современники. С этого времени началась литературно-романтическая страница в его истории.

«Зеленоград.ру» благодарит краеведа Александру Алфёрову за помощь в подготовке этой статьи.