После 1917 года Середниково национализировали. По сведениям Алексея Греча — москвоведа, посвятившего себя изучению подмосковных усадеб, после революции «в одной из верхних комнат дома остался своеобразный лермонтовский уголок: верно, чья-то культурно-заботливая рука развесила по стенам несколько старинных масляных портретов, изображающих представителей семьи Арсеньевых. Сюда же перенесены остатки библиотеки в невысоких шкафах с готическими переплетами дверец, кое-что из мебели красного дерева».

В 1918 году в усадьбе организовали здравницу «Тишина» для партийной верхушки ЦК, которая очень хорошо снабжалась и финансировалась. В августе 1919-го Середниково посетил сам Ленин. По официальной версии — отдохнуть, побродить с охотничьим ружьём по окрестным лесам (вождь мирового пролетариата был заядлый охотник). В действительности же, была у него и другая цель: Ильич присматривался к Середникову на предмет устройства в усадьбе личной резиденции, постоянного места жительства, и сравнивал её с Горками. К счастью или нет, но Середниково в этом кастинге уступило Горкам, поскольку в усадьбе не было ни электричества, ни телефона, без которых глава государства обходиться не мог. Поэтому пребывание Ленина в Середникове ограничилось пятью днями отпуска.

Вставал Ильич рано и уходил с ружьём в лес. Сопровождал его местный житель, хорошо знавший округу. Во время этих охотничьих вылазок Ленин иногда встречал местных жителей, вступал в разговоры с ними.

«Однажды на охоте вблизи станции Фирсановка нам встретился старик, собиравший грибы, — вспоминал шофёр Владимира Ильича Степан Гиль. — Владимир Ильич заинтересовался им, присел на траву рядом со стариком и завёл беседу. Долго и тепло шёл разговор вождя с незнакомым крестьянином. Старик был очарован собеседником. „Говорят, Ленин какой-то у нас управляет. Вот если бы он, тот Ленин, такой, как ты, был — как хорошо бы было!“ — сказал он».

Вечером Ленин гулял по парку, встречался и беседовал с рабочими и служащими, заходил в контору здравницы, в помещения подсобного хозяйства.

Дом отдыха «Тишина» просуществовал до середины 1920-х годов. А в 1925 году в Середникове открыли санаторий Московского комитета партии для нервнобольных, названный «Мцыри». Большевики поправляли здесь психическое здоровье.

«Во всех комнатах дома и флигелей встали белые койки, — пишет Греч, — а на подъезде вывеска „Санаторий Мцыри“. Этим отметила новая эпоха своё внимание к поэту».

Вскоре после открытия санатория бюст Лермонтова работы Анны Голубкиной вынесли из дома и установили во дворе на постаменте в центре клумбы.

Близость к столице, хорошее сообщение с ней и прелести сельской жизни сделали окрестности усадьбы привлекательными для многих москвичей, желавших отдохнуть от городской суеты и пыли.

«За Сходней местность продолжает оставаться живописной, мелькают холмы и балки, — соблазнял будущих дачников справочник-путеводитель „Дачи и окрестности Москвы“, изданный в 1930 году. — Лес смешанный, с преобладанием хвойного по правой стороне от ж. д. Слева от платформы Фирсановки, вдоль дороги на усадьбу Середниково, тянется лес. Место ровное и низкое. Лес окружает эту маленькую платформу со всех сторон; среди леса за последние годы вырос посёлок, насчитывающий около 70 домов. Все они новенькие, недавней стройки, большинство с террасами. Домик в три комнаты сдаётся на лето за 100-150 рублей. Зимой комната 13-15 рублей. Постройки раскинулись свободно; участки крупные. В лесу много грибов и ягод; есть охота. Имеется пруд, но купанье плохое; ловится рыба. Налево от станции, в трех км, находится усадьба Середниково (теперь санаторий для нервнобольных „Мцыри“), где часто бывал Лермонтов; в саду стоит обелиск в память его посещений. При санатории парк, занимающий до 40 гектаров, с прудом. У платформы всегда есть извозчики».

Спустя пять лет «Дачи и окрестности Москвы» сообщали, что в Фирсановке уже более 80-ти домов, но комнаты там сравнительно дороги, да и с продуктами дела обстоят не очень хорошо: «В посёлке можно получить хорошее свежее молоко, яйца. Есть хлебная палатка. За всеми остальными продуктами надо ехать на станцию Сходня». Поэтому в середине 1930-х дачники предпочитали селиться в близлежащих деревнях. Например, в Лигачёве, в двух километрах от платформы, дачное жильё было не в пример дешевле, а там в нескольких минутах ходьбы от деревни находился санаторий «Мцыри».

"Красивые постройки санатория видны из деревни, — говорилось в путеводителе. — Они окружены большим парком, в центре которого глубоководный пруд, в котором хорошо ловятся крупная плотва, окунь и щука. В парке у столетнего дуба, под которым по преданию писал свои поэмы Лермонтов, поставлен обелиск".

Если не считать «столетнего дуба», который составители перепутали с любимой старой липой поэта, всё остальное вполне соответствовало действительности.

Для тех, кому дачный отдых был не по средствам, путеводитель предлагал совершить однодневную прогулку-экскурсию в «хорошо сохранившуюся усадьбу» Середниково, полюбоваться архитектурным ансамблем в классическом стиле конца 18 века, полуциркульной колоннадой, соединяющей дом с бельведером — любимым местом Лермонтова — с четырьмя двухэтажными флигелями.

Особенного внимания, по мнению авторов путеводителя, заслуживала каменная ограда и ворота 18 века с деталями тонкого рисунка, а также белокаменный трехарочный мост.

Малоизвестный факт из истории Середникова: здесь прошла часть самой длинной смены всесоюзного пионерского лагеря «Артек», длившейся с 1941 по 1945 год — 1132 дня, потому что пионеры смогли вернуться домой только после окончания войны.

В первые дни Великой Отечественной из крымского «Артека» в Середниково, подальше от фронта, были эвакуированы дети, приехавшие из западных районов страны — из Прибалтики и приграничных областей Украины, Молдавии и Белоруссии. Там уже шла война, поэтому около двухсот ребят решено было отправить в безопасное (как тогда считалось) место, под Москву, организовав лагерь в подмосковном санатории «Мцыри». Там же обосновались около сотни школьников из Латвии и Литвы, которых война застала по пути в «Артек».

5 июля 1941 года пионеры поездом уехали из Крыма в Москву. Вопреки артековским правилам смену не закрыли — не успели, но флаг спустили и взяли с собой.

«Фирсановка, разгар лета, — писал Юрий Снегирёв в канун 90-летия „Артека“. —  Снова поднят флаг. Снова по горну — бегом на зарядку. Всё, как в мирное время. Только из лесочка в небо топорщились зенитки. Только на соседнем поле ходили в учебную атаку новобранцы. Да по ночам небо вспарывали прожектора и слышался гул „Юнкерсов“, которые летели бомбить Москву».

О пребывании артековцев в Середникове вспоминала и их пионервожатая Нина Храброва, написавшая впоследствии книгу «Мой Артек». В первый же день по приезде старший вожатый обратился в соседний колхоз и предложил помощь артековцев в полевых работах. В тридцатиградусную жару, стоявшую в те дни под Москвой, детей вывели в поле на прополку.

«Полоть надо руками, а руки у них уже потрескались, в царапинах, ногти зазеленели от травы и пообломались, — рассказывает Нина Храброва. — Утыкиваюсь вместе с ними в борозду. Мне, взрослой, привычной к работе в поле, и то трудновато, а им каково? То ли от пота, то ли от жалости щиплет глаза. Оглядываюсь — среди огромного поля, как грибки, белеют панамки — почти все 300 ребят работают в бороздах. Никто не отдыхает, чистых борозд всё больше, мальчики таскают на край поля тяжёлые охапки выполотой травы».

Обслуживающего персонала в лагере практически не было: дети сами убирали свои палаты: подметали, мыли полы. Сами мыли посуду. Сами стирали для себя и для младших, создавая прачечные бригады: на прополке всё страшно пачкалось.

«После прополки идем купаться на Чёртово озеро или, кажется, Чёртово око оно называется — круглый пруд с чёрной водой, — продолжает Храброва. — После купанья ребята вылезают отдохнувшие, посвежевшие. Причёсываются, натягивают прополосканные в Чёртовом озере же и быстро высохшие на горячем солнце белые артековские курточки, повязывают галстуки — всё сами, без напоминаний. И — о жизнь! — я вижу, как девочки прыгают через верёвочку, а мальчишки устроили что-то вроде футбола. Дети начали привыкать к войне».

Артековцы провели в Середникове чуть больше недели. В середине июля 1941 года в усадьбе решено было разместить госпиталь. Фронт приближался, шли ожесточённые бои в районе Смоленска, вражеские самолёты рвались к Москве. Вскоре, погрузившись на пароход в Химкинском речном порту, артековцы отправились в Сталинградскую область.

В основном здании санатория «Мцыри» организовали военно-полевой госпиталь, медперсонал поселили тут же — во флигеле для сотрудников санатория. Был военный госпиталь и в соседней Фирсановке в стенах санатория им. Артёма. В ноябре и декабре 1941 года, во время битвы за Москву, Фирсановка находилась в прифронтовой полосе — в 3-4 километрах от немецких позиций располагались наши войска и службы тылового обеспечения.

Середниково стало в эти дни центром по подготовке воинов народного ополчения. Сюда приходили те, кого в армию не взяли, но кто хотел сражаться с фашистами. Часто звучавшее здесь лермонтовское «Бородино» стало для них своеобразным гимном. Ополченцев учили ходить строем, стрелять, бросать гранаты и рыть окопы. Один из последних рубежей обороны Москвы проходил как раз по руслу реки Горетовки. Сооружать укрепления на нём воинам-ополченцам помогали работники Московского метрополитена. Следы траншей и окопов, пулеметных гнёзд и рвов до сих пор можно увидеть в Середникове на холмах и пригорках старого английского парка.

Колокольню храма в Середникове пришлось разобрать, поскольку она могла служить ориентиром для фашистских самолётов и артиллерии, однако церковь не закрыли и богослужения в ней не прекращались. Интересную легенду в этой связи вспоминает А. Галашкина в журнале «Дворцы и усадьбы», посвященном Середникову. Зимой 1941-го немцы хотели разрушить храм выстрелом из гаубицы, но промахнулись на 30 метров. В том месте, где упал снаряд, образовалась глубокая воронка, которая тут же наполнилась водой и не пересыхает по сей день даже в жаркое лето.

На территорию усадьбы фашисты войти не смогли, хотя и пытались. Есть легенда, что у самых её ворот красноармейцы разведроты 1-й гвардейской танковой бригады, защищавшей эти места, подбили фашистский танк с нарисованным на нём Мефистофелем, но достоверных источников, подтверждающих эту историю мы не нашли.

После того, как фашистов отогнали от Москвы, Середниково продолжало жить войной. В усадьбе организовали специальные курсы Белорусского штаба партизанского движения по подготовке диверсантов-профессионалов, для работы в тылу врага.

В 1946 году в архитектурном ансамбле Середникова расположился туберкулезный санаторий «Мцыри» — элитарное лечебное учреждение.

Само название «Мцыри» говорило о том, что власти помнили об историческом прошлом этого места, и потому относились к усадьбе как к единому архитектурному ансамблю, окруженному английским парком. В санатории сохраняли старинную мебель — резные столики, книжные шкафы с готическими переплетами на дверцах, деревянный резной канделябр, старинный бильярд. Берегли интерьеры — облицовку стен, гобелены, статуи, библиотеку, ухаживали за парком. Во многом благодаря такому отношению даже сегодня при всех утратах впечатляет сохранность усадьбы.

С начала 1960-х годов встал вопрос о дальнейшем существовании Середникова. Дело в том, что интересы лечебного учреждения и усадьбы вошли в непримиримое противоречие. Залы главного дома сочли слишком большими и неудобными для размещения в них больничных палат, которые должны были соответствовать санитарным нормам. При этом сам усадебный комплекс Середникова был уже слишком мал для санатория — его рентабельность требовала больше койко-мест. К тому же медицинское оборудование уже с трудом умещалось в старинных постройках.

Администрация санатория, стремясь улучшить условия для врачей и пациентов, невольно наносила вред старинной усадьбе. Из-за расширений и переделок Середниково стало терять первоначальный облик. Так посреди усадьбы вырос уродливый бетонный куб пищеблока, подавлявший своей массивностью изящные постройки 18 века.

В 1967 году власти предприняли первую попытку сохранить усадебный ансамбль — в Середникове появились архитекторы-реставраторы во главе с Е.Р. Куницкой. Благодаря их работе удалось спасти постройки конного и скотного дворов.

В 1970-х годах санаторий «Мцыри» передали Московской области, превратив его из элитарной здравницы в прибежище бывших заключенных больных туберкулезом, прибывавших для поправки здоровья прямо с тюремных нар. Здесь их лечили кумысом, изготовленным из молока специально привезённых из Башкирии кобылиц.

С этого времени началось настоящее разграбление Середникова. Зэки разворовали старинные гобелены, продавали дореволюционную мебель, жгли дубовую облицовку стен, сгноили в мокром подвале уникальный дубовый бильярд XIX века.

Кстати о кумысе. Идея изготавливать кумыс прямо в санатории посетила чью-то начальственную голову в 1941-м за месяц до начала войны. Химкинская газета «Сталинский путь» 14 мая 1941 года опубликовала небольшую заметку «Кумысолечебный санаторий на Сходне», где говорилось, что в июле Наркомздрав СССР откроет близ станции Сходня новый кумысолечебный санаторий на 100 коек. Там планировали сделать три отделения: туберкулезное, желудочно-кишечное и нервное. Для этого санаторию выделяли стадо в 70 кобылиц.

Однако война спутала планы, и затею пришлось отложить до 1944 года, когда военный госпиталь, находившийся в Середникове, вывели, и началось восстановление санаторного хозяйства. Энтузиастом здравницы был главврач Ю.П. Берлин. В военное время он добился, закупил и переправил из Башкирии в Середниково несколько десятков кобылиц, чтоб создать при санатории своё кумысное стадо и внедрить кумыс в методику лечения.

После войны главным профилем санатория «Мцыри» стал лёгочный. К слову, это был единственный пункт кумысолечения в центральной зоне страны. Длительно больные проводили в санатории по 2-3 месяца, а свежевыявленные — от 4 до 6 месяцев. Уже через пять лет после войны ферма кобылиц давала 30 тысяч литров кумыса в год. Газета «Сталинский путь» летом 1950 года поместила несколько снимков, где показано приготовление кумыса.

В 1960-х годах при санатории «Мцыри» содержалось стадо из 60 кобылиц. Удои, видимо, были неравномерными и сильно колебались в зависимости от кормов. Так в 1969 году, рассказывая о кумысолечебнице в Середникове, Солнечногорская газета «Знамя Октября» приводит следующие цифры: в 1963 году было произведено около 23 тысяч литров кумыса, а в 1968 его выработано свыше 60 тысяч литров. Возможно, такому резкому увеличению способствовало и то, что часть кумыса делалась из обрата от коровьего молока, доставляемого с местного молочного завода.

Кумысолечебница при санатории просуществовала более 35 лет. Ежемесячно целебным напитком поправляли здоровье триста пациентов. В 1976 году короткий фоторепортаж об этом опубликовала Московская областная газета «Ленинское знамя».

В начале 1980-х годов власти спохватились и попытались вернуть Середникову былое благообразие и воссоздать его первоначальный облик, не выселяя, однако, из усадьбы санаторий. Работы взял на себя трест Мособлстройреставрация. Проект восстановительных работ составили архитекторы Е.Р. Куницкая, Н.Б. Панкова, И.С. Шустова. Однако в 1982 году Куницкая ушла на пенсию и передала свои дела Наталье Панковой, благодаря которой усадебный ансамбль был позже восстановлен.

Главный архитектор усадьбы вспоминала, как впервые вошла в главный дом, где ещё сохранились остатки интерьера и предметы дореволюционной обстановки. Она так поразилась увиденному, что воскликнула: «Ведь это должен быть музей!» — на что услышала в ответ усмешку: — «Тебе жизни не хватит, чтобы создать здесь музей!»

«Отреставрированы фасады главного дома и жилых флигелей. Восстановлены здания скотного двора и большая часть построек конного двора, пешеходные парковые мосты у верхнего и нижнего прудов», — бодро рапортовало издание «Архитектура и строительство Подмосковья» в 1982 году.

«После завершения реставрационных работ в служебных корпусах усадьбы, согласно разработанным проектам их приспособления для современного использования, оборудованы палаты для больных и отдыхающих, административные помещения, лаборатория, кумысолечебница, гараж», — говорилось в отчете треста Мособлстройреставрация о проделанной в Середникове работе, подписанный кандидатом исторических наук А. Молчановым.

Однако, отчёт имел мало общего с действительностью.

«Поскольку заказчиком реставрации является расположенный в усадьбе санаторий „Мцыри“, которому не нужна реставрация усадьбы в том виде, в котором она была и при Всеволожских, и при Лермонтове, мы вынуждены практически заниматься текущим ремонтом, который администрация санатория выдает за реставрационные работы, — признавалась главный архитектор Наталья Панкова, — Мы, например, собираемся восстановить старый камин, а выясняется, что в этом помещении планируется кабинет для специальных процедур, или предусматриваем отреставрировать галерею в конном дворе, а там находятся гаражи, которые никто не собирается выводить».

В столь же плачевном состоянии пребывала и садово-парковая архитектура. Для сохранения старого парка не делалось ничего, а усадебным прудам срочно требовалась расчистка.

По мнению специалистов, из-за того, что цели арендатора-заказчика и реставраторов не совпадали, усадьба была обречена на гибель в течение ближайших десяти-двадцати лет.

В середине 1980 годов о проблемах усадьбы широко заговорили со страниц прессы и телеэкранов. Осенью 1986 года «Литературная Россия» опубликовала очерк «Тучи над Середниковым», а через полгода под заголовком «Время действовать» появились отклики читателей и ответы официальных лиц, в чьих руках находилась судьба усадьбы.

В 1987-м Центральное телевидение подробно рассказало о проблемах Середникова в телеальманахе «Наследие», в 1988-м в журнале «Наше наследие» появился пространный материал о плачевном положении дел. В нём главный врач санатория «Мцыри» Валерий Сиряков, всей душой поддерживая идею сохранения памятника, признавал, что «не для себя, для дела» вынужден идти на завуалированное разрушительство: «в порядке исключения», «в силу производственной необходимости» что-то сломать, что-то пристроить.

«Конечно, санаторий в Середникове не отвечает современным требованиям, — признавал главный врач, — но, посудите сами, от нас требуют обеспечения необходимого числа койко-мест, ведь это наша основная работа. Большие сложности также будут связаны и с переводом санатория в новое место, да и некуда его пока переводить: строительство нового корпуса в Московской области все время откладывается».

Таким образом, несмотря на внимание СМИ, положение дел в Середникове не улучшалось, а, скорее, усугублялось с каждым днем. Расплывчато-положительные заверения в участии в судьбе усадьбы, высказанные Минкультом РСФСР, Всероссийским обществом охраны памятников, местной администрацией, никаких конкретных шагов для решении проблем не предусматривали.

У Середникова не было открытых врагов, тем не менее усадьба погибала под шум кампаний и пустых разговоров о её спасении. С наступлением «лихих 90-х» участь Середникова казалась решенной — усадьба пришла в окончательный упадок и была фактически заброшена.

В 1991 году, в год 150-летия со дня гибели Лермонтова, его потомки — члены российской ветви рода Лермонтовых — съехались из Бразилии, США, Франции, Люксембурга и образовали Ассоциацию «Лермонтовское наследие», объединившую более 200 представителей древнего Костромского рода Лермонтовых. Её президентом избрали правнучатого племянника великого русского поэта и его полного тёзку Михаила Юрьевича Лермонтова. Члены Ассоциации побывали в усадьбе Середниково и решили взять её на попечение — восстановить своими силами.

В 1993 году был создан «Национальный Лермонтовский Центр в Середниково», которому усадьбу передали в долгосрочную аренду на 49 лет.

Реставрация архитектурного ансамбля заняла около двух десятилетий. О том, как она происходила, «Зеленоград.ру» подробно рассказал сам Михаил Лермонтов, директор Национального Лермонтовского центра «Середниково».

Сегодня старинная усадьба возвращена к жизни.