— Леонид Федорович, 26 февраля в Доме культуры «МИЭТ» состоится ваш концерт «Не только романс». Что вы представите в этой программе, какие произведения прозвучат?

— Прозвучит целый ряд песен из кинофильмов. Всю свою основную творческую деятельность я записывал песни к художественным, телевизионным, документальным фильмам. У меня их около семидесяти. Представлю наиболее интересные моменты в начале программы. Прозвучат, конечно, романсы — и старинные, и современные. Есть у меня небольшой блок лирических песен военного плана, лирика о войне, они, разумеется, тоже прозвучат. Ну, и песни нашего недалекого прошлого — Бабаджаняна, Мартынова, Гладкова. Это эстрада уже ближе к нашим дням. А также ретро — песни Хренникова, Богословского. Вот такая программа.

— Вы выступаете на самых разных концертных площадках. Есть ли для вас наиболее любимые в смысле акустики, комфортные для исполнения?

— Площадок было так много, что я уже не знаю... Зрительный зал где-то на пятьсот человек наиболее комфортен. Если зал уже от тысячи, что у меня иногда бывало, то, конечно, сложновато, — не мне даже, а зрителю тяжело воспринимать, — это уже другой жанр. Когда певец выступает с балетом, оркестром, большая сцена и большой зал — это одно дело. А когда стоит один человек с гитарой, конечно, предпочтительнее, чтобы зал был камерный, что ли. А по поводу акустики — знаете, все зависит от звукорежиссера. Если не поставит плохую аппаратуру, то все будет нормально.

— У вас есть программы, где выступает дуэт — вы и актриса театра и кино. В Зеленограде вы будете один?

— Да. Один, потому что, во-первых, заявка была на одного. Во-вторых, у актрис, певиц с которыми у меня есть какие-то программы, свои проекты. С Екатериной Гусевой у нас большой проект, но она сейчас занята в мюзикле «Звуки музыки». Еще у нее работа в театре, сольные проекты. У Тани Варламовой тоже свои антрепризные спектакли. С Лерой Ланской у нас тоже есть определенный репертуар сольного концерта. Но она сейчас занята в мюзикле «Граф Монте-Кристо». В этом смысле с ними не просто связываться. Поэтому мы обычно договариваемся заранее. Выделяется какой-то день в зависимости от загруженности той или иной актрисы. Иногда мы устраиваем такие вот совместные концерты.

— Продолжаются ли ваши музыкальные вечера в московском Международном доме музыки?

— Да, конечно, продолжаются. Ближайший будет буквально через два дня. А 4-го числа — вечер, где будут выступать трио «Романс» из Прибалтики и замечательный певец Сергей Глухарев. 10 марта у меня на абонементе будет творческий вечер Геннадия Гладкова, нашего замечательного композитора. У меня уже шестой идут эти вечера, и зрительный зал всегда битком. Слава богу, абонемент пользуется успехом.

— Поговорим о зрителях, о вашей публике. Какого возраста люди приходят на ваши концерты?

— Как это не парадоксально, разного. Я всегда думал: «Ну, романсы — это старшее поколение, что называется, с сединою в висках». Ничего подобного. Недавно в Питере у меня был концерт в Концертном зале у Финляндского — большой такой зал, — и там было очень много молодежи. Прибежали девчонки совсем молоденькие, лет 18-20, и говорят: «Ой, мы даже не знали, что вы поете мартыновские песни, они замечательные! Скажите, где вас еще можно послушать?» Вот такая реакция. И это приятно. За границей часто бываю, в Израиле. Публика самая разнообразная. Конечно, в подавляющем большинстве — солидная.

Но и молодежи немало. Это как-то отрадно, потому что я стараюсь... Не то что бы тянуться, как делают некоторые наши мэтры, — уже в солидном возрасте начинают прыгать, скакать. Этого не надо делать. Но есть репертуар, который заставляет задуматься и заволноваться, и молодых девчонок тоже, — это самое главное.

— Романс — тонкий жанр; его по-прежнему воспринимают, та же молодежь?

— Даже очень воспринимают. Вообще, я стараюсь этот жанр преподносить не как старинный. Знаете, как было одно время — старый такой жанр, «для стариков». Я считаю, что романс, особенно если речь идет о старинном романсе, — это песни бардов XVIII-XIX веков. Люди сами сочиняли песни и пели в кругу друзей, в салонах. Это, в общем-то, любительский романс, любительская лирическая песня, объяснение в любви. Когда его обосабливают — в качестве именно классического романса, — зачастую это отталкивает молодых людей. Я имею ввиду не всех молодых; есть молодые, которые безумно любят романс, участвуют в конкурсах, романсиадах, — а публику вообще, которая слушает. Они, конечно, думают, что это старина. Но когда я провожу аналогию между старинным романсом и какой-то современной песней, исполняя куплет из той или иной, они видят, что разница небольшая. Другое дело — как подать и как объявить. В общем, они понимают, что романс вполне жизнеутверждающий жанр и вполне может существовать и волновать их, так же, как и старшее поколение.

— Романс, конечно, ваша «визитная карточка», но у вас есть и огромное количество песен в кино. Еще вы исполняете арии из оперетт. Какой жанр вам ближе?

— Знаете, я даже не могу сказать, какой ближе. Все зависит — честное слово — от настроения. Как и вы — встаете утром, у вас одно настроение, хочется послушать веселую песню, а иногда бывает мрачное, хочется что-то грустное. Когда я выхожу на сцену, в зависимости от публики чувствую, что нравится той или этой, и преподношу это. Я перехожу из жанра в жанр и получаю удовольствие от того, что исполнил романс, зрители получили свою порцию лирического, раз — и меняю тональность, перехожу на что-то совершенно противоположное. Зритель встрепенулся, и мне интересно. Какого-то одного любимого жанра у меня нет. Все, что я пою на своем концерте, я люблю. Это раньше, знаете, набирали репертуар по необходимости — худсовет и так далее, чтоб соответствовало идеологии. Сейчас люди свободны. Я выбираю тот репертуар, который хочу, который мне нравится. Надеюсь, он также доставляет удовольствие зрителям.

— Есть ли такой музыкальный жанр, стиль, в котором вы хотели бы попробовать поработать?

— Видите ли, есть два направления. Джазовый вокал, но этим бесполезно заниматься, потому что джаз — это то, что должно быть в крови, с рождения. Это не просто «захотел попеть» — этим надо заниматься с детства. Я любил джаз, всегда слушал, но вокально им не занимался. Правда, года полтора назад мы с певицей Кристиной Аглинц сделали проект Unforgettable. В этом проекте мы поем на английском, итальянском, испанском языках. Звучат песни Фрэнка Синатры, Нэта «Кинг» Коула, Эллы Фицджеральд, Селин Дион, Андреа Бочелли. Все это хорошего качества, с оркестром. Там я пою какие-то вещи, близкие к джазу. Как мне говорил мэтр джаза Олег Лундстрем: «Ты поешь не джаз, ты поешь псевдоджаз, и этого вполне достаточно». Все равно мне хотелось бы утвердиться в этом жанре и поломать стереотип, что я «романсопевец». Если вы заглянете на мой сайт, увидите там несколько видеороликов из этой «зарубежной» программы.

Другой жанр, который меня очень волнует, но за который я вряд ли когда-нибудь возьмусь, — это опера. Кстати, о том проекте, который мы видели по телевизору, «Большая опера». Понятно, что это шоу, но опера — это все-таки красивейший и сложнейший жанр мирового вокального искусства. Просто так «попеть» его эстрадным артистам — значит только испортить. А чтобы сказали «Ну, неплохо спел...» — это несерьезно. Нельзя этого делать. Люди, которые любят оперу, и были счастливы, что этот жанр никто не трогает, очень огорчены этим проектом: «И сюда залезли!» Зачем?.. Пойте свои эстрадные песни, пойте, в конце концов, современные мюзиклы, но классическую оперу трогать не надо. Я посмотрел в интернете отзывы на эти выступления. Если бы обо мне хоть раз так написали, я бы просто повесился. Народ, в большинстве своем, настолько возмущен...

Я пою одну такую песню — «Скажите девушке», на итальянском. Это что-то среднее между неаполитанской песней и оперной арией. Но серьезно этим заниматься поздно, это совершенно другая школа.

— Даже далекие от романса и эстрады люди помнят ваш голос хотя бы по фильму «Обыкновенное чудо». Как вам удается поддерживать голос так долго в такой хорошей форме?

— Я думаю, ответ очень простой — я всегда пою живьем. Сейчас постоянно фанера — и на съемках фанера, и на концертах фанера, это уже превратилось в болезнь. Голос требует постоянной тренировки, это как физкультура, гимнастика. У меня бывает так, что приболел, или какой-то застойный период, нет концертов, и я, допустим, две недели не пою. Потом выхожу на концерте, начинаю петь и чувствую, что голос «шатается», он отвык за это время, потерял форму. Именно постоянное пение живьем и дает возможность звучать. Поэтому я сейчас и пою — и с Геннадием Гладковым, и с другими композиторами. Я пою вещи, которые пел и тридцать лет назад, и по себе знаю, что сегодня они звучат не хуже. Что бывает нечасто, потому что в основном артисты сдают с возрастом. Связки — такой инструмент, который, безусловно, изнашивается. Но я пока особо не переживаю на эту тему.

— Замечательно! Записываете ли вы диски?

— Записываю, конечно, но не для продажи. Выпускать для продажи очень сложно.

— А почему? Ведь это обычная практика. Я думаю, многие хотели бы купить ваш диск.

— Обычно я выпускаю на свои деньги диски и привожу их на концерты, там их реализую. На концерте они обязательно будут. В розничной продаже их нет, потому что нужно подписывать кучу бумаг, проходить всякие процедуры... Это очень тяжелая работа.

В Зеленоград привезу, наверное, парочку разных. Там есть и совпадающие песни.

— А ведется ли аудиозапись на концерте? Переслушиваете ли вы записи своих концертов?

— Если концерт новый, я иногда прошу записать кого-нибудь, если кто-то из друзей присутствует. Но вообще я этим не занимаюсь. Более того, есть правило, которого придерживается эстрада во всем мире: съемка и запись на концерте не разрешается. Если записали живой концерт артиста, следом за этим появляются контрафактные пластинки, диски, а то еще и видео. Дело не только в этом. Иногда тайком записывают концерт, а там исполнялись эксклюзивные вещи, или пусть даже известные, но в моей оригинальной трактовке, это мое авторское право. Тот, кто записал, может это скопировать. Поэтому фото и видеосъемка запрещается — не из-за того, что это смущает артиста, а из соображений защиты авторских прав. Иногда, если звукорежиссер сидит в аппаратной и предлагает записать концерт, я соглашаюсь и потом покупаю запись у него.

Но это бывает редко. Я сам, когда пою, отмечаю иногда для себя «не идет, не получилось» или «а здесь получилось». Это еще один ответ на вопрос «Как вам удается держаться в форме?» Я человек театральный, окончил театральный институт, актерский факультет. Нас учили анализировать свою работу, как бы глядя на неё со стороны. Когда я пою, всегда слушаю себя одновременно «со стороны» и думаю: «Если бы я сидел в зале и так бы звучал чей-то голос, понравилось бы мне это или нет?» Если нет — значит, сегодня я звучу плохо.

— Бывает ли, что публика на концерте просит вас спеть какой-то романс, песню?

— Просят, иногда даже песни, которые я пел тридцать лет назад. Несколько раз были такие случаи. Если память сохранила ту или иную песню, я пою. Другое дело, если просят что-то вообще мною не исполняемое, например, романс «Ямщик, не гони лошадей». В этом случае я не всегда могу пойти навстречу зрителям.

Юлия Кравченко

фото serebrennikov.net